Рыба на мелководье

– Господин Ойтеш, – напомнил Ойтеш.

– Да, да, ваша ясность. Ну и дурноваты же вы сегодня. Неужели поднялись с утра пораньше, дабы королевством воротить? А оно-то не спит, не храпит, а вы спите так долго, так долго, – Тьюкс захохотал. Самое роскошное облачение наиболее вульгарной из присутствующих дам не было даже вполовину столь же заметным, как яркий халат Ойтеша. – А вы вырядились так, будто хотите есть с королём из одной миски, ваша ясность!

– Ваша ясность, да вы же совсем не слушаете нас! – донеслось из толпы.

– Да его ясности плевать на нас, мы слишком скучны для него!

– Ваша ясность, а наряд ваш, хочу заметить, весьма непрост. Ну и королевский же у вас вид! Вам бы только корону, ваша ясность, – Тьюкс изнемогал от хохота. – Подать корону королю Ойтешу!

– Ах, он корону захотел? – выкрикнула какая-то женщина с корзиной, она стояла достаточно близко, чтобы Ойтеш её услышал. – А еды нам кто-нибудь пожалует? Моя корзина пуста, наполните её вашим враньём, ваша ясность!

– Гнать его отсюда и дело с концом! – рявкнул кто-то. – До наших бед и горестей ему дела нет, он вон как отъелся, пока мы голодаем!

– Мы не хотим жить в одном городе с этими выродками!

После этих слов все притихли, только Тьюкс не перестал ухмыляться. Ойтеш, наконец, очнулся и понял, что все смотрят на него, нетерпеливо затаив дыхание, ожидая, что же он скажет на это. А Это было совсем другое дело.

– О чём это вы толкуете? – спросил Ойтеш. Тут из толпы вышел какой-то старичок и приблизился к Ойтешу, стража даже не думала преградить ему путь.

– Ваша ясность, – Ойтеш впервые услышал учтивость в этих словах. – Вы, верно, не знаете…

– Разумеется, не знает! – перебила женщина с корзиной. – Откуда ему знать? Его ясность даже в самом городе не бывал!

Старик медленно повернулся и так впился в неё глазами, что женщина стыдливо сморщилась.

– Ваша ясность, я говорю о выродках, – продолжил старик. – Об этих омерзительных тварях, что поселились среди нас.

– Да, я что-то такое слышал. Но чем же они вам так неугодны?

– Ваша ясность, это проклятые создания. Им не место здесь, эту скверну нужно искоренить. Возможно, она и является первопричиной всех бед, что заставляют нас молиться Неизвестным богам усерднее и усерднее.

– Поэтому у нас и нет короля! – крикнул кто-то.

– Ведь кто захочет встать во главе выродочьего королевства? – закончил старик. Раздались одобрительные возгласы, но вечно весёлая физиономия Тьюкса искривилась.

– Позвольте, но я даже не король. Не вправе я распоряжаться судьбой других.

– Ваша ясность, я и не прошу вас распоряжаться.

– О чём же вы тогда просите? – спросил Ойтеш.

– Я прошу лишь об услуге королевству и его подданным, которые будут превозносить вас, если ваша ясность откликнется на их страдания.

Ойтеш помолчал немного, затем заглянул в лицо старику и спросил:

– Как твоё имя?

– Гегес, ваша ясность.

День близился к концу. Уставший от собственного возмущения народ понемногу разошёлся по домам, но у Ойтеша ещё было, над чем подумать. В королевских апартаментах было тепло и душно, наверное, даже слишком, и Ойтеш думал не о предстоящем утомительном разговоре, а о том, как бы поскорее взобраться на прохладную постель. Он устроился в дядином кресле поудобнее и незаинтересованно слушал то, о чём Гегес выразил намерение рассказать исключительно наедине, он настоял на личной аудиенции. Впрочем, Ойтеш был не из тех, с кем непозволительно на чём-либо настаивать.

– Ваша ясность, как я уже говорил, выродки заполонили Таргерт. Недавно мне довелось отлучиться к дальним родственникам и в пути я замечал их на каждом тракте, в каждой небольшой деревушке. Они вторгаются туда, где люди не способны отказать в пристанище в силу того, что сами находятся в том же положении, а может, и ввиду опасений. Ясно только одно – эти отродья скоро вытеснят нас из наших же домов. Я слышу ропот среди горожан, ваша ясность. Если бы и вы захаживали в местные трактиры, на постоялые дворы или просто настороженно слушали бы, что говорит тот или иной житель, вы бы сами удостоверились в моих словах.

– Послушай, Гегес, – Ойтеш безучастно вздохнул. – Не надеешься же ты, что это я разгоню этих выродков? Я всего лишь временный заместитель моего дядюшки, короля Ойая. Это он был вашим правителем, а мне же это всё несвойственно. Мне остаётся лишь уповать на то, что он в скором времени возвратится. Я ничего не смыслю в правлении и к тому же ничего не смыслю в этих выродках.

– К этому я и веду, ваша ясность. В вашей власти как королевского заместителя, его ясности почтенного и достопочтенного господина Ойтеша, пустить часть средств, что вы тратите на бесплодное задабривание вечно разгневанного народа, на то, чтобы избавиться от отвратных существ. Вы раздаёте крупицы, когда одним указом могли бы возвыситься в глазах ваших подданных. Ваших подданных, ваша ясность, ведь в отсутствие короля именно вы являетесь наиболее уважаемым человеком в королевстве.

Ойтеш, несомненно, понимал, что это вовсе не так, и что эти слова привели бы в радостное исступление Тьюкса, но всё равно важно хмыкнул. Ему понравилось, что хоть кто-то в этом проклятом королевстве способен выказывать его персоне должный трепет.

– Хорошо, и как же ты намереваешься избавиться от выродков? – с любопытством спросил Ойтеш.

– Да, собственно, не я буду избавляться, ваша ясность.

– Кто же тогда? У стражи есть обязанности и поважнее, Ксо нуждается в защите.

– Нет-нет, ваша ясность. Это вовсе не обязательно. Я слышал как-то об одних людях…

– Каких людях? – нетерпеливо перебил Ойтеш. Немудрено, что его давно угасший во всех отношениях разум взбудоражился.

– Людях в молочно-белых одеждах, ваша ясность, – учтиво не обратив внимания на излишнюю поспешность королевского заместителя, закончил Гегес.

– Белых? – удивился Ойтеш.

– Да, ваша ясность, молочно-белых.

– Не забыл ли ты, что указом моего скоропостижно пропавшего дядюшки, твоего короля Ойая, белый цвет был запрещён в нашем королевстве? Уж не знаю, что послужило тому причиной, но уверяю тебя, мой дядя никогда не действовал необдуманно.

– О нет, ваша ясность, я ни в коем случае не подвергаю сомнениям указания вашего многоуважаемого дяди, короля Ойая. Но наше неспокойное время требует повышенной, скажем, заботы.

– Люди в белом, – повторил Ойтеш недовольно. – Раз ты слышал о них, значит, они существовали уже, когда мой, как ты верно подметил, многоуважаемый дядюшка Ойай издал указ о запрете белого цвета. А людей, что ослушиваются королевских указов, можно назвать не иначе как разбойниками или, и того хуже, грабителями и головорезами. Не хочешь же ты, чтобы я, как ты верно подметил, наша ясность, обращался за помощью к таким людям? Они заслуживают лишь наказания, и уж никак не королевской милости.