Рыба-одеяло

– Может быть, это русалка? У них ведь длинные волосы, – сказал водолазный сигнальщик, тоже курсант.

Все засмеялись.

– Это не волосы, а просто водоросли на него налипли, – объяснил водолаз Гаранин.

Чудовище, то замедляя ход и округляясь в огромный шар, то вытя­гиваясь точно дирижабль и при этом из серо-зеленого превращаясь в пе­пельно-серебристое, продолжало наплывать на судно. Иногда оно вдруг останавливалось, точно задумывалось, шевелилось и распускало во все стороны какие-то зубчатые грязно-лиловые махры.

А вдруг это не живое существо, а бочка, обросшая мхом, опухший утопленник, подводная лодка в тине?

– Любопытно, где у этого организма рот? – спросил боцмана Толя Цветков.

– У него много ртов, – ответил боцман. – Тысяча, а может быть, и больше; я не считал.

– А какой у него скелет?

– У него нет скелета.

– Значит, оно беспозвоночное? Простейшее? – спросил Толя,

– Уж чего проще, – усмехнулся боцман.

И тут дядя Миша вспомнил, как он на Севере молодым водолазом испугался под водой черт знает чего, пустяка. Видит, прет на него и все увеличивается вот такая же темно-серая груда, подумал, что это кит-кашалот, и дал тревогу. А на баркасе ему объяснили, что это из коче­гарки с другого борта золу скинули. Наверное, и это чудовище зола или тина.

– Нет, я золы не скидывал, – сказал кочегар Вострецов. – А боль­ше бросать некому.

И действительно, на рейде в этот день других судов не было. Рейд был пустынен, только чайки с криком вились над чудовищем.

– И я не бросал, – сказал из дверей камбуза поваренок Петя Ве­ретенников.

Петя сегодня замещал взрослого повара и впервые самостоятельно готовил обед. Он прилежно вертел ручкой мясорубки, мечтая просла­виться флотскими битками с луком на весь Лебяжий рейд.

– Гляди, гляди! – испуганно зашептал водолазный сигнальщик.

Морское чудо вытянулось чуть не к самому берегу, и посредине его образовался неровный зубчатый провал.

– Пасть раскрыло! – прошептал кто-то из курсантов.

Чудовище, покачавшись на воде, снова стянулось и стало медленно погружаться. Чайки поднялись и улетели.

Чудо-рыба исчезла так же неожиданно, как появилась. Курсанты облегченно вздохнули.

– Ушла! – на полный голос объявил сигнальщик.

– Водолаз Лошкарев, на трап! – отдал команду дядя Миша.

– Пустить воздух!..

– Проверить шлем!..

Курсант-телефонист надавил пальцем на бронзовую пуговку голов­ного золотника и проверил, хорошо ли сидят в гнездах шлема кружки подводного телефона.

– Исправен! – сказал он и сырой тряпочкой вытер Кузькину шерсть, приставшую к ободку.

– На сигнал и шланг!

– На телефон!..

Двое курсантов стали к сигналу и шлангу, а один вынул из ящика телефонную трубку.

– Надеть шлем!..

Лошкарев ушел под воду.

А капитан судна Сухарев отправился в порт за вспомогательным буксиром для судоподъема и отвалил от «Устрицы» на катере.

И тут, откуда ни возьмись, из-за борта вынырнуло прежнее чудо­вище.

– Явилось! – закричал самый худенький курсант.

Все, как один, ученики сбежались к борту.

Только Петя Веретенников не выглянул из камбуза. У него на плите жарился лук и закипало молоко.

Чудовище плыло по пенному следу катера.

Катер резко повернул к порту, и чудовище на обратной волне пока­тилось прямо на «Устрицу».

– Чего ему от нас надо?.. – Курсант, стоящий на телефоне спу­щенного на грунт Лошкарева, побледнев, бросил вверх мембраной теле­фонную трубку, мимо ящика подводного телефона.

Чудовище бежало на «Устрицу», приплясывало на морской зыби, то втягивая, то вытягивая свои колючие отростки, и тихонько пело:

«Ах вы, сени, мои сени,Сени новые мои...»

Голос был явно мужской, но очень тихий, еле слышный, с хрипот­цой и потрескиванием.

«Сени новые, кленовые,Решетчатые...»

– Это рыба-одеяло! – закричал Вострецов. – Узнаю по голосу!

Курсанты сразу притихли. Кочегар Вострецов не раз побывал в тропических морях и дважды обошел вокруг света.

– Я ее встречал, когда на «Сакко и Ванцетти» ходил в Индийский океан, – сказал Вострецов. – Она напала на искателей жемчуга, упер­лась в скалу, вытянулась резиновым одеялом и задушила всех ныряль­щиков. В другой раз она закутала в одеяло индийское судно и утянула на дно. Потом водолазы видели это судно: мачты обломаны, у матросов вся кровь высосана, и на теле синие пятнышки от ее колючек, а у кого голова, у кого рука объедены.

– Значит, она людоедка? – робко спросил самый худенький из кур­сантов.

– Людоедка! – Вострецов сделал страшные глаза. – Ей только по­давай мяса!

– Ну, уж это ты чересчур загнул! – шепнул кочегару боц­ман. Вострецов славился среди старых моряков как знаменитый за­ливала.

– А не обознались ли вы? – робко спросил Толя Цветков. – Дей­ствительно ли это та самая рыба-одеяло, или, говоря по-латыни, анималь маринум куверкулюм?

Курсанты с надеждой посмотрели на Толю.

– Своими глазами видел! – сказал Вострецов.

– Как же это малоизученное одеяло, изнеженное тропиками, могло благополучно приплыть в наше холодное море?

– Оно местное, балтийское, – сказал Вострецов. – Разница только в том, что это, на холоде, еще больше жрать хочет!

– Почему же оно не описано во флоре и фауне Балтийского моря?

– Зачем записывать? Его каждый рыбак знает.

– Как же оно рождается?

– Плодится, как всякая другая рыба. Вылупливается из икры, ходит в куче, прижавшись друг к дружке, чтобы не съела севрюга или хищная щука. А уже через пару месяцев в такое превращается, что от него все молодые моряки бегут.

Курсанты смущенно глядели друг на друга.

Чудовище чуть приостановилось на гребне волн, помолчало, покачи­ваясь, и опять запело:

«Славное море – священный Байкал,

Славный корабль – омулевая бочка...

– Здорово поет! – поражались курсанты.

– Писцис кантабиле! Поющая рыба! – сказал по-латыни Цветков.

– Вот именно канат бери! – подхватил Вострецов, лукаво косясь на телефонную трубку. – Я их немало наслушался. С борта «Сакко и Ванцетти» сколько раз видел, как оно выплывает и поет иностранные песни, щелкает, как птичка колибри, мяукает и свистит, как удав...