Рыба

– Ну да, ты не ходил. Другие ходили. Ты еще тогда мелко плавал. Короче, латай, не тревожь меня...

Напряжение постепенно спадало. Голощекин сказал вдруг:

– Что я над этой паршивой делью глаза порчу? Может, я от этого и не вижу дальше своего носа? Мой Витька, как заспорит со мной, так меня козырями... Ты, мол, папаша, в рыбе закопался, дальше носа не видишь. А он, видите ли, все видит. Хорошо ему вдаль глядеть. Паршивец он, мой Витька - говорит, самая лучшая рыба - колбаса. Кибернетики начитался...

...Невод был уже собран и уложен в порядок, когда из рубки выскочил, словно ополоумевший, радист Капустин.

– Рыба!
– закричал он.
– Сплошняком стоит!

Рыбаки во главе с бригадиром бросились к рубке. Механик машину застопорил. Было тихо и очень тревожно. Воздух не проходил в Женькины легкие, касался только верхушек - Женька дышал часто, как собака в жаркий полдень.

На ленте эхолота у каменистого дна темнело громадное, плотно заштрихованное пятно.

– Тысячу лет не видал такой рыбы, - прошептал механик Коля.
– Со времен фараонов... И не салака это - наверно, треска.

В груди у Женьки что-то запело, ему захотелось кричать, побежать куда-то, хватать, ловить, совать за пазуху. Куница приплясывал, дышал с подсвистом и тихонько скулил: "Ай-яй-яй!.."

– Глубоко стоит, поплавки снимать нужно...

– Здесь по тысяче на пай. Соображаешь, я на свой кусок в Сочи слетаю по высшему разряду. Говорят, там русалок навалом. Держите, я сейчас за этой рыбой нырять стану.

Последние Колины слова совпали с Женькиным настроением, сейчас он был готов на все: скомандуй бригадир - и он нырнул бы в черную глубину, в осклизлые водоросли...

– Нужно в колхоз передать, чтобы другой сейнер прислали, - сказал спокойно-грустящий голос.

Сначала Женька не понял смысла и, только глянув на говорившего - это был Голощекин, - понял и как бы захлебнулся.

– Наш невод не выдержит, - говорил Голощекин.

Юрий закричал вдруг, как заскулил:

– А-а! Не могу я больше терпеть, когда другие, бакланы и лентяи, больше нас рыбы берут!

Бригадир молчал. Сопел тяжело. Рядом с ним стоял капитан Малыгин. Он и скомандовал:

– Капустин, передай в колхоз. Стоим на косяке. Взять не можем. Пришлите сейнер с крепким кошельком.

Радист неотрывно смотрел на эхолот. А он в тишине щелкал, щелкал, словно считал рыбу поштучно. Рыбаки дышали на низких тонах.

– Радист!
– крикнул капитан Малыгин.
– Выполняйте приказание! Бегом!

* * *

Вода в канале тихая. Дома на берегу тоже тихие. Двигатель словно синее шелковое шитье рвет, и оно шуршит, оглаживая усталые руки.

Игорь Николаевич думал, подремывая: "Женька спит, наверно, десятый сон досматривает. Какие у него сны, какие страхи во снах, какие радости?" К Жене Игорь Николаевич стал присматриваться вдруг, когда сын отказался от щенка-боксера. Чьи суровые глаза не заузятся в улыбке, глядючи на двухмесячного щенка-боксера? Каким рукам не захочется этакое существо потискать?

Женька тоже заулыбался, пощекотал щенка за ухом, дал ему палец погрызть, потом сказал:

– Кто же с ним гулять станет? Насколько я понимаю, маме некогда. Тебе, - он посмотрел на отца с участием, - тоже ведь некогда, у тебя работа.
– И ушел к себе в комнату готовить уроки.

Игорь Николаевич принес марки; его ассистент - коллекционер предложил для затравки кое-какие дубликаты и прочую пеструю мелочь.

Женька даже каталог приобрел. Бабушка с дедом подхватили идею, наволокли Женьке марок на десять альбомов. Мать присоединилась, принялась каждый день приносить марки с работы - их лаборатория получала много иностранной корреспонденции.

Игорь Николаевич иногда заставал жену за разборкой коллекции. Она раскладывала марки и что-то шептала, углубившись в себя, о чем-то грезила. Она закрывала альбом и с обычной иронической интонацией говорила:

– Ну?

Женька к маркам больше не прикасался.

– Чего бы такого придумать?
– сказал ему как-то Игорь Николаевич бодрым голосом.

– Можно собирать самоварные трубы, - ответил Женька серьезно и равнодушно.

Тогда отец взял его с собой на Мурман, в Песчанку...

* * *

Баркас ткнулся носом в причал. Двигатель заглох не сразу, еще почихал немного. Рыбаки подтянули баркас к причалу руками, он был тяжел, рыбы лежало в нем центнера два - крупная и еще живая. Рыбаки поднесли пустые ящики к краю причала. Один из них пошел будить кладовщицу.

Когда рыба была уложена и дожидалась весов, ушедший рыбак вернулся с заспанной кладовщицей и сутулым мужчиной.

– Председатель, - сказал бригадир тихо, - чего это по ночам ходить? Или случилось что?

– Вот, - сказал председатель, - такие дела. В море пойдем. Устали, факт. Но ничего не поделаешь, "Двадцатка" на косяке стоит, взять не может, у них дель слабая. Старая дель, давно уже сменить пора. Все пойдут?

– Я не пойду, - угрюмо ответил рыбак, ходивший за кладовщицей.
– Я к морскому лову не пригоден, грыжа у меня.

– А чего нас-то, старых хрычей, или красивых нет?
– спросил бригадир.

– Нету красивых. Сейчас здесь только один сейнер. "Тройка" из ремонта. Команда есть - бригада не укомплектована.

– Я же бригадиром-то не смогу, - сказал бригадир.
– Там же тралмастер нужен.

Председатель крепко потер щеки, словно отморозил их.

– Я тоже пойду, а тралмастер на "Двадцатке" хороший. Имейте в виду, паи придется делить с "Двадцаткой".

Рыбаки закивали:

– Ясное дело. Они рыбу нашли. Они же без дела стоять не будут - к нам перескочат.

– А это кто?
– спросил председатель, кивнув на Игоря Николаевича.

– Ленинградский человек. Попросился с нами в залив. Помог...

– Любитель, что ли?
– спросил председатель недружелюбно.

– Отчасти.
– Игорь Николаевич усмехнулся.
– В некотором роде.

Председатель пошел, сказав:

– Сдавайте рыбу - и на пирс. "Тройка" к пирсу подвалит.
– Отойдя несколько шагов, он обернулся: - Слушайте, любитель, может, пойдете с нами? Лишняя пара рук вот как нужна будет...

Через час "Тройка" мягко отваляла от пирса. Пограничник, проверявший выход, сосчитал команду, сверился по судовой роли и сейчас стоял со стариком сторожем, разминал в руках сигарету.