Рыжий, честный, влюбленный
Шрифт:
– Людвиг – ребенок! Не прикрывайся им, не впутывай его, если даже в такую ночь на уме у тебя – дамы!..
Хищный зеленый огонь, ничего хорошего не обещающий, зажегся в маминых зрачках. Она смахнула со стола все карты. Папа догадался, что лучше не спорить сейчас – опасно. Кротко опустившись на колени, он ползал и подбирал карты с пола, утешая себя все той же французской присказкой – еле слышно, впрочем...
Глава 14.
Отрицательного мнения не надо
В первый и,
Видишь – и папашку твоего вставил! Ну, а в конце у меня идет самое главное. Самое такое, от чего хотелось выть:
– А нынче мой хвост безутешно повис,И сам я печально измаян:– Ты, брат, постарел для охоты на лис, -Сказал в понедельник Хозяин...Так и было на самом деле. В понедельник тобой еще и не пахло, между прочим, а он уже высказался... Оттого, наверно, что глаза у меня слезятся. Так, без причины...слезятся, и все. Ладно! Ты скажи, как стишки-то?
– Честно?
– Да уж, попрошу без этих ваших лисьих штучек. Со всей откровенностью! Только вот что: отрицательное мнение меня не интересует, учти! Не надо его мне. Ну на кой черт? И там, понимаешь, жизнь собачья, а ты еще последнюю радость отнимешь...
– И не думаю отнимать! Но если я скажу, что здорово, – вы подумаете: подлизывается...
– Нет, на похвалу я не обижусь, отчего же... Хотя вообще-то правда твоя: чепуха получается. Держать пленника за горло, чтоб он сказал искреннее, откровенное положительное мнение о твоих стихах! Тем более – на такую острую для него тему... Нет, нам бы с тобой иначе потолковать... в свободной обстановочке...
– Мне прийти в другой раз? Я могу.
– Только попробуй!
Тут он резко обернулся на чей-то писк и увидел целую цыплячью депутацию во главе с Туттой Карлсон.
– А вам что тут надо? Послушать? Так я вам спою, не жалко... только погодя. Или это проверка – как я гостя вашего принимаю? Как положено! Вот он, мошенник... а вот он, ошейник! Так что справляюсь пока...
– Он не мошенник, дядя Максимилиан!
– Отпустите его!
– Мошенник – другой... Тот сейчас прийти может...
– Вас папа и мама зовут! Вам сейчас караулить нас надо!
– А Людвига отпустите! Пожалуйста! Он не мошенник!
– Он честный... Глядите, я его не боюсь!
Вот такой нестройный писклявый хор атакует смятенного сторожа! И, разумеется, Тутта наседает активнее всех и в словах ее – особая, подкупающая убедительность...
– Сам разберусь! Ишь ты... позавчера только из яйца, а учит ученого... Оставьте нас, я сказал! Сейчас приду!
Вновь оставшись с пленником наедине, Максимилиан почесал в затылке:
– Лучше бы ты все-таки был обыкновенным рыжим мошенником! Непоэтическим. Сдал бы я тебя Хозяину – и заработал бы его милость, и спал бы спокойно безо всяких там угрызений...
Но ежели ты такой особенный... – вздыхая и сокрушаясь, он расстегнул замочек на ошейнике. – Вытряхивайся! Стой! Вот тебе косточка – взамен той курятины, что ты пронес мимо рта... Бери, бери – она мозговая, кажется... И жми по этой тропинке... через огороды...– Я помню: мимо того дурака в шляпе, да? Который звенит, а сделать ничего не может! Спасибо вам, дорогой Максимилиан! За все спасибо! Вот сейчас я честно скажу: по-моему, у вас талант! И вообще вас правильно уважают! Не зря!
Людвиг долго пятился спиной, чтобы продолжать видеть этого добряка, которого так боялся прежде. Косточка, подаренная им, была и в самом деле чертовски аппетитной1
Людвиг махал ему, а Максимилиан – нет; он убрал за спину кожаные свои лапы и ворчал:
– «Не зря уважают»... «Талант».. Вот уволит меня – буду утешаться этим...
Напоследок крикнул:
– Забудь дорогу в курятник, слышишь!
И добавил потише, сипло:
– Или тебе придется еще не так меня зауважать... Кумир цыплячий...
Глава 15.
Аромат из ловушки и дамочки из пасьянса
Папа Ларсон, сидя возле стенающей сквозь зубы жены, капал для нее что-то в рюмку. Позвякивала в дрожащих пальцах пипетка. Папа считал:
– Двенадцать, тринадцать, четырнадцать... Распахнулась дверь – на пороге был наш герой!
– Мальчик мой! – Мама, забыв про все свои недуги, вскочила и прижала к себе младшенького.
– Не думаю, не думаю, что сейчас уместны эти нежности! – сказал Папа и сердито смахнул слезу. – Он заслуживает совсем другой встречи... Где ты был, паршивец?
– Отец, он все расскажет, но сперва пусть поест... Он же, наверно, валится с ног от голода...
– Нет-нет, мамочка, я ужинал, меня угостили... Я все расскажу, только сперва вы скажите: где Лабан? Родители переглянулись.
– А с чего ты взял, что его нет дома? – осторожно спросил Папа. – Ты его встретил?
– Если бы! – отозвался Людвиг, сильно мрачнея. – Тогда я повис бы на нем и никуда не пустил бы... домой приволок бы. Ну ничего, он и так будет иметь бледный вид... Значит, он уже там, да?
– Где «там»? И как это понять? Ты беды желаешь своему брату?
– Я того ему желаю, на что он сам напрашивается!
Опять родители переглянулись. Мама, изо всех сил стараясь владеть собой, сказала:
– Мальчик мой... Я, наверное, поседела за эти часы... Где ты был? Ну? Отец, у тебя упадут брюки – оставь на месте ремень! Сегодня Людвиг не будет наказан, он все расскажет и так... Говори, мальчик...
Людвиг посопел, набираясь духу, и заявил:
– Я был там, где сейчас Лабан...
– В курятнике?! – в один голос спросили родители, причем Папа, кажется, был восхищен.
– Так и быть, скажу все... В этом районе живет моя новая приятельница – Тутта Карлсон...
– Ну? А я что говорил? – ликовал Папа. – Эта дама в моем пасьянсе буквально шла за ним по пятам...
– Отстань со своими дамами, – тихо и яростно произнесла Мама. – Сынок, я что-то не соображу... Что значит «в этом районе?» Где ты ужинал?