Ржавчина

— Я глубоко врю въ живучесть французской націи, — говорилъ между тмъ, на другомъ конц стола, молодой Боловцевъ.

Онъ былъ въ восторг отъ Франціи, зная ее по Парижу, и отъ французской націи, съ которой былъ знакомъ, главнымъ образомъ, по хорошенькимъ парижанкамъ и по гарсонамъ Биньона.

— Но старость все-таки беретъ свое, французская нація отжила свой вкъ, — горячился Виллье. — Я знаю по себ. Когда я былъ молодъ…

— Отдльный человкъ и нація — дло разное, — перебилъ его Никсъ.

— Несомннно, что мы идемъ подъ гору, — заговорилъ молчавшій до тхъ поръ аббатъ, — а рядомъ съ нами ростетъ и ростетъ громадное чудовище съ страшными зубами и острыми когтями… Чудовище это — сила Бисмарка, — обратился онъ кроткимъ тономъ наставника къ Анн, смотрвшей на него вопросительными глазами.

— Но если Германія еще долго продержится на той военной высот, на которую ее взгромоздилъ Бисмаркъ, — замтилъ сдержанно Никсъ, — страна должна неминуемо истощиться… Вы думаете дешево ей обходится этотъ страхъ, который Бисмаркъ наводитъ на сосдей?…

— А во Франціи… этотъ религіозный раздоръ… — началъ аббатъ.

— Ахъ, господа, какъ вы надодаете нашимъ милымъ хозяйкамъ! — поторопился перебить ее пвецъ, видя, что разговоръ начинаетъ принимать слишкомъ серьезный оттнокъ. — Все-таки французы — премилый народъ… Правда? — обратился онъ къ Боловцевой.

— Въ политик вашей а ничего не понимаю… А французовъ люблю очень, — отвтила ему съ легкимъ смущеніемъ Александра Аркадьевна.

— Maman, вы, конечно, замтили сегодня въ церкви туалетъ на графин Мери? — спросилъ Николай Сергевичъ.

— О, да! Вотъ безобразіе!… Она никогда не уметъ одться, — живо подхватила Александра Аркадьевна.

— И шляпу вдь какую надла, — продолжалъ Никсъ, — кибитку какую-то.

— Это вдь ваша знакомая, — обратилась Александра Аркадьевна къ Ферри, желая втянуть и его въ разговоръ. Но баритонъ затихъ. Онъ постоянно взглядывалъ на Анну, которая не ла и спокойно смотрла на окружающихъ.

— А вдь какъ серьезно молится, — продолжалъ Николай Сергевичъ, — точно и въ самомъ дл за тмъ пріхала.

— Но эти ногти, Боже, что за ногти!… Кто же обстригаетъ ногти лопатой?! — опять обратилась Александра Аркадьевна къ сосду. Она опять поймала его пристальный взглядъ на Анну. — Хотите, я вамъ предскажу что-то, — обратилась она полураздраженно къ Ферри.

— Пожалуйста, — отвтилъ ей пвецъ.

— Посл обда.

— Нтъ, пожалуйста, сейчасъ же… Неужели что-нибудь ужасное?…

— О, да, ужасное, — шутливо отвтила ему Александра Аркадьевна, довольная тмъ, что ей снова удалось завладть вниманіемъ красиваго баритона.

— Чмъ ужасне будущее, тмъ скоре хочется его знать.

— Для чего же?

— Да хоть бы для того, чтобы постараться предотвратить опасность, — все въ шутливомъ тон продолжалъ Ферри.

— Ну, нтъ, я вижу, что вы, какъ ночная бабочка, склонны летть на огонь, — кокетливо заглядывая ему въ глаза, цдила сквозь зубы Александра Аркадьевна.

Обдъ кончился.

За Александрой Аркадьевной шумно встало все общество.

— Я сію минуту только поправлю прическу, надну шляпу, — сказала m-me Боловцева, — и мы отправимся въ театръ. М-eur Ферри съ нами, разумется? — обратилась она къ французу.

— Merci. Съ удовольствіемъ…

Какъ только Боловцева ушла, Анна подозвала къ себ Ферри.

— Вы не знаете цыганскихъ псенъ? — спросила она его просто.

— Слышалъ въ Москв… О, это восторгъ!… Особенно одинъ романсъ… Не припомню теперь, — сказалъ пвецъ, потирая лобъ рукою.

— Не этотъ ли? — сказала Анна, садясь за рояль и беря нсколько аккордовъ какой-то цыганской псни. — Вслушайтесь хорошенько.

И Анна запла «Ночи безумныя». Пла она совсмъ по-цыгански. У нея былъ очень маленькій, но врный голосъ, которому она съумла придать оттнокъ совершенно цыганскій.

— Это восхитительно! — неподдльно восторгался Ферри. — Пожалуйста, переведите мн слова.

Она перевела и спла еще куплетъ, не сводя своихъ срыхъ громадныхъ глазъ съ собесдника.

Никсъ, кузенъ и аббатъ ушли въ маленькую гостиную, рядомъ съ залой, и курили. Анна осталась вдвоемъ съ Ферри.

— Еще, пожалуйста, — тихо проговорилъ баритонъ, когда Анна кончила.

— Вы не стоите, — сказала ему Анна.

— Отчего это?

— Очень ужь лживы, — смотря въ сторону, уронила Анна.

Онъ не нашелся, что сказать и только укоризненно взглянулъ на нее. Она запла со страстью, съ огнемъ «Не смотри мн въ глаза ты такъ нжно», давая каждому слову выраженіе и не сводя глазъ съ Ферри. Посл ея постоянныхъ уколовъ, ея ласковый взглядъ ему показался въ десять разъ миле. Онъ придвинулъ свой стулъ очень близко въ ней. Она оборвала пніе на полуфраз.

— Продолжайте, ради Бога, — вскричалъ Ферри, схвативъ ее за об руки.

— Разв вамъ доставляетъ хоть какое-нибудь удовольствіе? — добро спросила она, не отрывая рукъ изъ его рукъ.

— Я могу съ ума сойти, — еще ближе приближаясь къ ней, прошепталъ онъ.

— Monsieur Ферри, демте! — закричала Александра Аркадьевна, подходя къ дверямъ залы.

Ферри быстро вскочилъ съ мста. Анна спокойно осталась у рояля.

Александра Аркадьевна, m-me Корнфельдъ и трое мужчинъ показались на порог. Боловцева надла шляпу съ внкомъ изъ блдныхъ розовыхъ цвтовъ и усиленно напудрилась.

— Вотъ я и готова, — съ торжествующимъ видомъ обратилась она къ Ферри. — Отправимтесь.

— Et madame? — спросилъ пвецъ, указывая на Анну.

— Annette еще не вызжаетъ по вечерамъ, — она еще не совсмъ здорова, — отвтилъ ему Никсъ.

— Такъ позвольте и мн остаться раздлить одиночество бдной больной, — продолжалъ французъ.

— О, сердобольный какой! — дко замтила Боловцева.- Annette, теб будетъ превесело, — обратилась она къ дочери.

— Да, очень весело: я сейчасъ лягу и буду читать, — сухо отвтила Анна.

— А я? — спросилъ ее Ферри.

— Должно-быть подете въ театръ, — спокойно отвтила ему она и направилась къ двери. — Прощай, Никсъ, — обратилась Анна съ мужу.