С нами были девушки

Моховцев неторопливо возвратился к машине.

— Давай в объезд. Дальше дорога простреливается.

…На посту ноль девять жизнь шла своим чередом. От вчерашней грозы заметных следов не осталось. Ярко горело в зените солнце, в его сиянии далеко виднелись холмы и ложбины, в соседней рощице весело трепетала под теплым ветерком листва. Шест с кабелем девушки подняли. Опять ровненько воткнули в землю сваленные грозой фанерки-указатели, прибрали в хате, настелили на дырявый, потолок свежих веток. Только несколько сваленных деревьев на склоне холма да опавшая кое-где листва напоминали о недавней грозе и обстреле.

Наблюдатель, как всегда, стоял в котловане и внимательно всматривался в горизонт. Сегодня наблюдателем была Алиева. Свободные от дежурства девушки сидели на траве.

Если перед глазами Зары горизонт был чистым, то все остальные видели в воздухе небольшой самолетик.

За наблюдательной площадкой, с тыльной стороны поста, был натянут на двух палках тонкий кабель. С него свисала аккуратно сделанная модель немецкого самолета. Ее можно было передвигать вдоль кабеля, поворачивать.

Зина, Люба и Рая без гимнастерок сидели на земле и вяло отвечали на вопросы Давыдовой.

Младший сержант передвинула модель вправо и повернула ее носом на север.

— Докладывайте, Чайка!

— «Хейнкель», курс триста шестьдесят… — продолжить Зине не пришлось. От наблюдательной площадки долетел голос Алиевой:

— Товарищ младший сержант! Машина по курсу триста шестьдесят! Кажется, командирский «козел».

Девушки вскочили на ноги. Машина спряталась за откос, но шум мотора был слышен отчетливо. На всякий случай начали надевать гимнастерки. Давыдова побежала в хату. Оружие, одежда, вещи — все на местах, в полуразрушенном помещении — чистота.

Тем временем командирская машина скользнула в лощинку и начала вскарабкиваться на бугор. Не доехав до проволочной изгороди, она остановилась. Давыдова мигом очутилась рядом с автомобилем:

— Товарищ капитан! Личный состав поста ноль девять выполняет боевое задание по воздушному наблюдению. Дежурит рядовая Алиева. В воздухе спокойно. Нарушений нет. Докладывает начальник поста младший сержант Давыдова.

— Нет нарушений? Докладываете неточно.

Он сделал паузу, наблюдая за лицом Давыдовой, на котором отразилось беспокойство.

— Не везде замаскирован как следует шлейф. Ясно?

Давыдова растерялась.

— Буря сорвала листья, — наконец нашла она оправдание. — Это только вы сумели рассмотреть, товарищ капитан.

— Думаете, противник будет менее внимательным, чем я? После грозы выходили на линию?

— Нет, товарищ капитан.

— Ну вот. Исчезла у вас вчера связь — вы починили на быструю руку, и все. Под Морозовской из-за такой поспешности… — Он вдруг оборвал себя. — Чем занимаются люди?

— Тренируются на моделях самолетов.

При появлении капитана девушки подтянулись, встали «смирно».

— Здравствуйте, товарищи! — поздоровался с ними Моховцев.

— Здравия желаем, товарищ капитан!

— Как живете?

— Хорошо.

— А служите, товарищи, не совсем хорошо.

Девушки молчали.

— Кто выходил на линию во время грозы? — обратился он к Давыдовой.

— Ефрейтор Чайка и рядовая Алиева.

— Почему же вы, Чайка, небрежно исправили линию?

Зина вытянулась еще больше. Тоненькая, как молодая березка, она стояла немая, неподвижная, и только кудряшки, что выбились из-под пилотки, шевелились под ветром на ее лбу.

— Только и всего, что соединили оборванные концы… Оставили кабель на земле. О маскировке шлейфа совсем не подумали, — продолжал капитан. — Нехорошо! Ведь вы, Чайка, пришли из батальона, должны быть образцовым воином. Ясно?

— Так точно!

— А что у вас с ногой?

— Да ничего… разбила коленку, товарищ капитан. — Она спокойно посмотрела на командира.

— Садитесь! — смягчился Моховцев и тяжело опустился на траву возле Зины. — Ранка большая? Йодом сразу залили? — спросил он.

— Сразу, товарищ капитан.

— Может, отвезти вас в батальон, показать врачу?

— Да нет, товарищ капитан… Уже не болит.

— Ну, смотрите… Не думайте, что капитан придирается к вам, солдатам, — обратился он уже ко всем. — То, что записано в уставах и инструкциях, добыто дорогой ценой, ценой крови. Ясно? Помню, во время отступления под Морозовской, на Дону, прокладывали шлейф. Шли, шли, дошли до грунтовки, остановились… Что надо в таких случаях, скажите, Чайка?

Зина хотела подняться, но капитан движением руки остановил ее.

— Если есть по сторонам высокие деревья, можно линию подвесить на сучьях.

— А если нет деревьев?

— Тогда сделать канавку поперек дороги, положить в нее кабель, засыпать землей.

— И все?

— По-моему, все.

— А по инструкции? Да вы сидите, сидите. — Капитан прищурил глаз. — А? Так вот, ефрейтор Стеценко выкопал неглубокую канавку, положил кабель и присыпал его землей. Поглубже выкопать и утрамбовать землю, как того требует инструкция, он поленился. А ночью шли танки, разбросали гусеницами мягкую землю, перетерли провод. Связь исчезла. А тут ворвались немцы… Так и погиб наш пост, лишенный связи с ротой… Ясно?.. Ну, идемте в дом. Чем богат он у вас?

Командир осмотрел противогазы, лопатки, похвалил за хорошо вычищенные винтовки, приказал гуще прикрыть ветками потолок.

— Обедали? — спросил он, выходя во двор.

— Еще нет, — ответила Давыдова. — Может, и вы с нами, товарищ капитан?

— А не объем?

— У нас говорят: где пятеро едят, и шестому юшки хватит, — пошутила Зина.

Она знала, что с батальонного поста ее отправили по приказу капитана, после беседы с замполитом догадывалась почему, но, не считая себя виноватой, восприняла это как простое перемещение по службе.

— Правду говоря, я не большой любитель юшки, но попробую.

— Чайка, Малявина, вынесите стол, — приказала Давыдова.

Капитан прошел с Давыдовой к котловану, проверил расстановку указателей и возвратился к хате.

Стол оказался обыкновенным расшатанным ящиком. Малявина протерла его чистой тряпкой, принесла белое полотенце и постелила перед капитаном. Потом аккуратно нарезала хлеб и столбиком сложила ломтики.

— Столовый прибор у меня свой, — предупредил Моховцев, вынимая из кармана складной нож в комбинации с вилкой и ложкой.