Sabbatum. Химеры
Шрифт:
– Что с ней? – я в ужасе таращусь на девушку.
– О! Анька! – Владик радостно разводит руками. Его шатает от выпитого. – Давно не видел тебя, бестия!
– Привет-привет, – уныло отвечаю, не отводя взгляда от девушки. – Что с ней?
– Да анорексичка чертова, с суицидальными наклонностями. Ее Дракула привел. После косяка стала себе руки резать. Ну наши и поперли на дармовщину: когда тут смертный бесплатно кровь раздает? Как упыри прямо! Еле оттащил.
«Наши» – под этим подразумевались те, которые продали душу Ламии, демонице, взимавшей плату человеческой кровью.
Я морщусь от сказанного Сопатычем. Это даже хорошо, что девушка обкурена до бессознательного состояния, значит, она не будет помнить всей этой дряни. Владик бурчит, чтобы я присмотрела за анорексичкой, а сам уходит куда-то.
– Смотри-ка, они все-таки порезали ее, – доносится из угла женский голос. Я поворачиваюсь и вижу Лику с той девицей, у которой красные волосы.
– Да нет! Она сама сделала. Слышала, как рассказывал Сопатыч.
– Идиотка, – Лика издевается над смертной. – Как думаешь, она что-нибудь чувствует сейчас? Или ничего?
– Зачем тебе?
Лика закуривает обычную сигарету и взглядом указывает на нее красноволосой.
– Проверим? Прижжем сигареткой?
И обе, словно звери, со страшным взглядом идут к смертной.
– Не троньте ее! – Я вылезаю из своей засады и преграждаю путь к девушке.
– Ты еще кто такая? – девица с красными волосами смотрит на меня вызывающе и самоуверенно. Я же чувствую, как во мне поднимается страх. Ведь я не ведьма сейчас, так же беззащитна, как эта анорексичка на полу, и не смогу дать отпор этим двум Химерам.
– Это Шувалова, – говорит Лика, которая внезапно присмирела при виде меня.
– Кто?
– Шувалова. Одна из близняшек. Я тебе рассказывала.
– А-а-а! Наша панацея? Или оружие массового поражения?
– Да тихо ты! – шикает на нее Лика, одергивая за руку. – Чего тебе?
Она обращается так, будто не обо мне сейчас речь шла.
– Я сказала: оставьте в покое смертную.
– Да мы ее пальцем не тронем!
Эта, с красными волосами, начинает хохотать, будто Лика сказала потрясающую шутку. Притом заходится в смехе так, что начинает утирать слезы.
– Оставьте ее и уходите, – я стараюсь говорить тихо, твердо и уверенно, не показывая страха.
– Э-э-э! Очумела, что ли? – красноволосая все никак не может угомониться: ее кидает из крайности в крайность. Теперь она возмущается, будто я оскорбила ее самыми непристойными словами.
– Успокойся, Даш! – Лика одергивает свою подружку. – Хорошо, как скажешь, детка, мы уйдем! Смотри, уже уходим!
Она, ошалело улыбаясь, поворачивается и тащит Дашу к выходу. По пути к двери я все еще слышу их обсуждение:
– Да кто она такая? Раскомандовалась! Я ее вмиг в порошок сотру!
– Заткнись, дура. Она из высших. Ее Марго облизывает, как кошка своих котят. На нее работает Кукольник…
Слово звучит подобно выстрелу. Сразу вспоминаю ночной разговор с Кевином. Да кто он такой, этот Кукольник? Кажется, еще там был какой-то Психолог…
– Чего стоишь, рот разинула? – Нина незаметно оказывается рядом. В руках держит
тонкую серенькую брошюрку, напоминающую цветом и форматом школьный орфографический словарь.– Нина, сделаешь одолжение?
– Какое?
– Мне нужно узнать кое-что. Мне нужна правда.
Нина жует жвачку, громко чавкая, с открытым ртом. От этого становится похожей на человека с ЗПР: стеклянный взгляд, механическое пережевывание, большой открытый лоб из-за косичек, которые заплела сегодня.
– Окей. Кого будем расспрашивать?
Субботина никогда мне не отказывала в даре, как и я ей. При этом все делала бескорыстно. В этом и заключалось ее понятие дружбы. Она никогда ничего не просила у меня взамен. Так же и я, хотя мы обе не ночевали друг у друга, не сплетничали о парнях, не обменивались сообщениями – короче, не делали того, что обычно делают подруги. Мы с ней скорее напарницы, боевые товарищи.
Я оглядываю комнату в поисках Сопатыча. Словно по заказу, он появляется в дверях и идет к нам, точнее, к анорексичке, которая все еще лежит на полу в очень неудобной позе.
– Ну что? Пошли домой! – Владик наклоняется к смертной, будто та сейчас очнется и ответит ему. После чего подзывает какого-то бугая, и тот, перекинув несчастную через плечо, уходит.
– Владик! – зову я Сопатыча, который был готов покинуть нас. – А куда он ее понес?
– К ней домой. Сейчас сдаст на ручки папе с мамой. Не беспокойся, Миша ответственный, не бросит ее где-нибудь.
– А-а-а… – тяну так, будто мне это интересно, а сама кошусь в сторону Нины.
Субботина сразу понимает, что от нее требуется и принимает сосредоточенный вид, буравя взглядом Сопатыча.
– Влад, слушай, ты, может быть, в курсе: здесь девчонки были, они упоминали некоего Кукольника, который работает с Марго. Это кто? Новенький?
– Новенький? Нет, – интригующе тянет довольный Сопатыч, не подозревая, что уже находится под воздействием Нины. – Кукольник? О, милая моя, это мистическая личность!
– Да? И чем же он «мистическая»?
– О нем лишь слухи витают, – Владик говорит тихо, практически соблазнительно шепчет на ухо, приобняв меня за плечи. От него пахнет марихуаной и кисло-сладким одеколоном.
– Да ты что? И что за слухи? – я начинаю заигрывать, игнорируя неприятные ощущения от прикосновений Сопатыча.
– Якобы на нашей стороне появился сильный колдун. Никто его не видел, никто его не знает, но он, если захочет, будет знать тебя.
– Это как?
– Технику вуду знаешь?
– Ну… имею представление.
– Здесь то же самое. Делает куколку, пишет твое имя и с помощью дара влияет на тебя.
Словно рядом услышала голос Кевина: «Среди Химер есть кто-то, кого она назвала Кукольником. Якобы он работает на дистанции в тандеме с Психологом над тобой и Варей». Во рту пересохло от страха. Неужели Ганн прав? Бред какой-то!
– А что означает «влияет на тебя»?
– Ну, знаешь, есть такие Инициированные, с телепатией или с психологической сенсорикой: якобы вкладывают свои мысли тебе в голову или заставляют действовать так, как им нужно?