Sabbatum. Химеры

Но это глупость. Это просто дурацкое платье. Не Мелани. Это призрак прошлого. Поэтому, сглотнув ком в горле, осторожно вешаю платье обратно в шкаф. Затем смотрю на разлетевшийся кувшин. С помощью заклинания испаряю воду, но осколки у моих ног по-прежнему блестят, как разбитые мечты. С ними придется повозиться. Не хочу возвращать горничных, мне никто не нужен. Поэтому я концентрируюсь и медленно поднимаю осколки с пола с помощью магии: в свете солнечных лучей они выглядят, как клубящийся рой стеклянных мошек. Одно неверное движение или перебор с силой – и они могут впиться в меня, как хищные насекомые, потом сиди, выковыривай из тела стеклянные занозы. Помогая двумя руками, я медленно опускаю их в мусорное ведро. Отлично! Я еще способен на колдовство.

Я доволен собой и проделанной работой. Оглядываюсь вокруг, подмечая детали. Кресло, купленное для Мелани, я сдал в магазин из-за бесполезности. Поэтому на его месте снова стоит темно-оранжевый неудобный монстр. А на окне завял тюльпан, оставив тонюсенькую ниточку стебля, засушеные лепестки, как крылья бабочки, и черную бесплодную землю. Все. Умер. Нет Мелани, чтобы каждый раз реинкарнировать цветок.

Тоска от разлуки с любимой заполняет все мое существо, так что я, недолго думая, открываю окно и швыряю горшок на улицу, выплескивая наполняющие меня эмоции в одном броске. В этот момент за окном замечаю Реджину, выходящую из своей машины. Горшок с грохотом разбивается у черного седана, чуть не попав на капот. Светоч неспешно поднимает голову и встречается со мной взглядом. Хелмак слышит, как клокочет ненависть во мне обрывками сумбурных мыслей, в том числе злость и на нее, что тронула комнату моей любимой. Я встречаю взгляд Главной и посылаю ей мысль: «Катись к черту!». После чего закрываю окно, выхожу из спальни Мел и блокирую дверь заклинанием, чтобы ни одна горничная туда не сунулась.

– Что это было? – из комнаты напротив внезапно появляется Курт. Рыжий, высокий, широкоплечий.

– Ты про что?

– Про грохот, – он кивает на дверь комнаты Мелани.

– Ничего. Просто Реджина выбрала бунт.

– В смысле? – в позе Ганна проявляется оживление. Раньше он не был столь мрачен и сдержан. Теперь Курт стал похож на меня. И эмоции редко нарушают этот холодный вид.

– Она решила кого-то заселить в комнату Мелани, забыв спросить меня.

– Хм… Понимаю. Но она директор. Светоч. И это ее школа.

– Да? А когда она человек? – Курт понимающе кивает. – Что за новенькие?

– Не знаю. Реджина взяла кого-то, пока мы без лицензий Сената. Это даст хоть какой-то доход.

– Ты идешь на завтрак? – Курт жмет плечами. Из него слова теперь клещами надо вытягивать. – Ты снова к Джесс уходишь?

Ганн кивает с неким отсутствующим видом, в задумчивости потирая пальцем губы, будто не видит других вариантов, как провести день. Выбор не велик. Я бы тоже куда-нибудь дел себя.

– Думаю, что Реджина захочет нашего присутствия за обедом, поэтому к Джесс я пойду после. Ты тоже особо далеко не девайся, – Курт указывает рукой на дверь Мелани. – Скорее всего, потребует объяснений. Готовься.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не послать Хелмак вслух. В итоге понимаю, что говорить с Куртом больше не о чем, исчезаю с лаконичным «бывай» и прощальным жестом.

Последние дни после предательства брата Ганн прозябает на квартире у своей подружки. Он тоже не понимает, как Кевин мог предать нас ради Химеры. Сестра Мелани очень… неприятная особа. Когда я увидел ее на суде, первое, что бросилось в глаза, – невероятная схожесть с любимой, но через секунду понял, что Варвара далеко не ее сестра. Теперь догадываюсь, как они затащили такого ангела, как Мелани, к Химерам. Достаточно взглянуть на Варвару и Виктора.

Любимая защищала меня, покрывала перед Судьями, но и Виктора тоже. Я понял это по Реджине, когда она позвала представителя нашей стороны.

– Если вы хотите спросить, были у меня отношения на Начале с Виктором, когда он был преподавателем? Нет, не было. Он не влиял на мой выбор стороны. Наши отношения возникли позже, когда я уже выбрала клан Теней.

Все стало понятно. Логично. Савов задурил голову Мелани еще на Начале, нарушив закон свободы выбора, влияя на нее и утягивая на свою сторону. Судя по всему, он не любит ее. Считает своей вещью.

– Не подходи, Оденкирк! Слышал? Ты не имеешь права теперь даже быть рядом с ней!

Сволочь. Зверь. Бездушная Химера. Савов, не радуйся, она выбрала тебя по глупости, из-за ошибки. Я не позволю тебе отнять у меня еще и Мелани, как ты сделал с Мириам.

Все эти воспоминания и мысли всплывают постоянно, они бродят во мне, как вино, делая мою ненависть к Виктору и желание убить его крепче. Наступит день, Савов, мой день гнева.

Сначала хочу идти поупражняться в стрельбе, но передумываю, так как Хелмак обязательно оттуда вытащит, и мне достанется за мой поступок. Поэтому я выбираю побег. Заглядываю в библиотеку и вытаскиваю на свет «Портрет Дориана Грея», зачитанный мною до дыр. А затем ухожу в Китай на плавучий домик. В по-настоящему безлюдное место, только ты и природа.

В Китае все та же тишина и темно-изумрудная сочная зелень деревьев. Плеск воды. Нереальная прозрачность озера. Но здесь стало холодно. С исчезновением Мелани сюда пришли ветра. Плавучий домик – место Мелани, ничье больше. Теперь оно неразрывно связано с ней: сюда я приводил ее читать, давал основные знания, которые получаем на Начале, здесь ревностно прятал от Кевина и прочих. Помню, как ловил себя на мысли, что нравится осознание того, что Мелани ждет меня здесь. Это были неправильные чувства: наверное, так радуется маньяк, когда схватывает жертву и держит в ловушке. Помню, как пытался бороться с этим. Но мысль, что хотя бы так делаю девушку своей, не имея на нее никаких прав, поднимало настроение и дарило удовлетворение от собственнического чувства и ситуации, что именно я был ее учителем.

Ревнивый дурак – вот кем я был. Хотя им и остался. Стоит задуматься, что происходит у нее, насколько близка с Савовым, – кровь моментально вскипает и приливает к лицу. Я сразу вспоминаю нашу ночь с Мелани. Мысль, что она может быть нежной с кем-то помимо меня, отравляет воздух.

Я начинаю бороться с этой ревностью и мыслями. Нахожу спасение в книге, пытаясь отвлечься на текст:

– Дориан для меня теперь – все мое искусство, – сказал художник серьезно.

– Видишь ли, Гарри, иногда я думаю, что в истории человечества есть только два важных момента. Первый – это появление в искусстве новых средств выражения, второй – появление в нем нового образа. И лицо Дориана Грея когда-нибудь станет для меня тем, чем было для венецианцев изобретение масляных красок в живописи или для греческой скульптуры – лик Антиноя.

Почему-то я только сейчас задумаваюсь: так ли уж плох сам Дориан Грей, когда его сделали таким окружающие?

Сколько вины лежит за его падение на других? Раньше читал эту книгу, как Инквизитор: ты тот, какой путь выбираешь сам. На мой выбор не влиял ни алкоголизм матери, ни сестра, ни кто-либо из учеников или учителей Начала. Я всегда имел свое мнение. Но когда мои интересы помножились на Мелани, я словно взглянул с другого ракурса. На мою любимую проще повлиять, обмануть. Слишком доверчива и беззащитна. Вот и обрубили крылья ангелу…

Я снова достаю из кармана телефон, открываю последние фотографии. Глядя на Мел, тут же отчетливо вспоминаю ее голос, нежность кожи, привычки, аромат, как она ласкалась, словно котенок. Такая маленькая, изящная, что когда обнимал, прятал ее в кольце своих рук. Тоже мне Химера, опасное существо! Да и Инквизитор из нее тоже никудышный. В Мелани нет борца, лишь терпение и стойкость…

Поняв, что снова отвлекся, вернулся на любимый круг Ада, опять принимаюсь за чтение. В этот раз, сосредоточившись на произведении, я все-таки могу уйти от навязчивых мыслей о девушке, при этом незаметно скурив целую пачку сигарет на голодный желудок. Именно перед обедом в крови зазвучал приказ Светоча, чтобы мы собрались в ее кабинете. Захлопнув книгу, я оставляю ее в домике, намереваясь прийти сюда еще раз и почитать. Выйдя во двор Саббата, наталкиваюсь на Стефана и Еву. Не здороваясь, сразу задаю интересующий меня вопрос: