Самодурка

В тамбуре - она видела через замызганное окно - курил коротко стриженный парень. И в коридоре стоял какой-то - низкорослый детина с лицом, которое было только видимость человеческого лика - лика не было - к окну оборотилось лишенное выражения, но вполне осязаемое материальное тело, обозначенное кожей, щетиной, прорезями для глаз, да выпуклостями носа и подбородка.

К кому подойти... к этому? Нет, к тому!

Надя в тамбуре.

Молодой человек, вы не видели, случайно, кота? Короткошерстный такой, с шоколадной мордочкой... Не проходил мимо вас кто с котом?

– С котом? Вроде бы, проходил мужчина. Да, точно, был мужик с котом из рюкзака голова котяры торчала. Усатый такой!

– Мужчина?

– Нет, кот! А мужик - он бородатый был, но без усов.

– А куда он пошел?

– Да, вроде туда!
– парень махнул рукой по направлению хода поезда. Сейчас станция будет. Он, мужик этот, похоже, сходить собирался - с вещами был.

– Спасибо!

Надя кинулась к своему купе, выхватила из убежища чемодан, рванула пакет, накинула, не застегивая, свою шубку, напялила кое-как шапку, не смогла отыскать платок - махнула рукой и бросилась к выходу. Там уже маячила проводница.

Поезд, сотрясаясь в ознобе, замедлял ход.

И в этом дерганом рваном ритме на столике пустого купе перекатывались брошенные огурчики, а на полу под Надиной полкой съежился позабытый пуховый платок.

* * *

Выпрыгнула на перрон. Мелькнуло: "Стой, что ты делаешь!"

Но было поздно - выбор сделан.

Впереди - скособоченное здание вокзала, похожее на старую драную канарейку, - такое же желтое и нахохленное. Темень. Мороз. Едва угадываются облупленные коренастые буквы на фронтоне: Е Н А У Л.

"Это он! Точно он - Алексей - говорил же, что кота украдет. И ехал до Енаула. А дальше куда - ведь называл он станцию свою конечную - вспоминай! На "Р" какая-то станция..."

Надька, соберись!

Влетела к дежурному по вокзалу.

Можно я оставлю у вас свой чемодан? Ненадолго? У меня украли кота. Спасибо! Скажите, есть здесь поблизости какая-нибудь станция на букву "Р"? Роздань? Правильно! Вспомнила... А электричка туда когда будет? Сейчас?! Да, поняла, со второго пути. Спасибо, я скоро вернусь.

Как там у Цветаевой: "Ты погоня, но я есмь бег!" Теперь - бег! Через пешеходный мост над перроном на второй путь - благословенна балетная закалка! Только рвутся вразлет шкурки бывших енотов, да сверкают в свете двух фонарей серебристые пряжки сапог...

– Вперед, мой маленький!
– выдохнула в морозную фиолетовую темень. Держись и ничего не бойся!

И вот уж стукнули за спиной двери электрички.

Глухомань. Беда. Полнолуние.

– Что ты так глядишь на меня?
– шепнула Надя луне.
– Что ты со мной сделать хочешь? Не ворожи, не гляди, - ишь, уставилась! У меня есть талисман от твоей ворожбы - у меня солнце в глазах! Так одна гадалка сказала: "У тебя солнечные глаза!" Вот!

И едва она отвела взгляд от страшноватого светящегося лунного круга, электричка тронулась.

Надо пройти вперед по вагонам, - решила она, - я ведь в самом хвосте.

И пошла, заглядывая под лавки, под ноги, низко надвинув на глаза шапочку - авось, вор не узнает, не почует погони...

Прямая спина, твердый шаг. Руки в карманах. Дремлют по лавкам усталые работяги, к теплым домам увлекает их потертая шалая электричка.

И мне бы домой... сейчас бы... Ла-ри-о-о-он!
– криком крикнула про себя и закусила губу.

Прекрати! Соберись! Выгляни в окно, погляди какая луна - это жуткий знак. Не до сантиментов... Да, это все не просто так - точно кто-то мне вопрос задает, кто-то поговорить со мной хочет... но кто? Что там было, в Москве, прямо перед отъездом, вспомни! Вспоминай, Надька, вспоминай: что так тревожит, что покоя не дает всю поездку? Как будто заноза какая в сознанье засела. А память не удержала - вытеснила это "что-то", точно уберечь меня хочет. Нет, милая, не годится так: себя беречь значит жизни бояться! А я не боюсь, - заклинала она себя, - и нечего себя беречь, слышишь! Я должна вспомнить что это было. Мне был знак послан какой-то важный...

Двери тамбуров, перекошенные, тугие, поддавались плохо. Надя с нескрываемым раздражением их отпихивала, словно они были виноваты во всей этой истории. Что там, впереди, справа? Кажется он! И рюкзак его оранжевый... борода... точно он! Она заспешила, почти побежала к дремавшему у окна человеку. Он увидел ее... растерялся. Вскочил. Потом снова сел. Словно нехотя.

– Вы... Надя. Да! Что?
– он поперхнулся словом, закашлялся.

– Ларион мой... у вас?

– Господи!
– он опять вскочил и схватил её за руки.
– Что случилось? Кот ваш пропал?

– Да. Пропал. Он у вас?

– Да, что вы, Наденька! Конечно же нет! А-а-а, понял теперь чего вы на меня-то подумали. Так это же я пошутил там, в вагоне - вы понравились мне очень, вот я, так сказать, образно выражаясь, и намекнул, что...
– он перевел дыхание, - что, мол, взял бы вас, да украл! Когда это случилось?

Электричка взвизгнула, прыгнула и понесла.

– Это... Да, вот-вот, совсем недавно. Я заснула, меньше часа спала, наверное. Проснулась, а его шлейка обрезана.

Надя без сил опустилась на скамью рядом с ошарашенным Алексеем. Она машинально прижимала к груди полуопустевший пакет с едой, который зачем-то с собой прихватила. Слезы навертывались на глаза помимо воли и, не отрываясь от сочувствующего, доброго взгляда этого человека, которому она сразу поверила, Надя стала рыться в пакете, вспомнив, что там должны быть салфетки. Тушь, хотя бы, не потела...

Она нащупала скомканную бумагу, поднесла к глазам.

– Что вы делаете?
– Алексей мягко отвел её руку, - это же газета! Сейчас...
– он пошарил в карманах и вынул чистый выглаженный носовой платок.

– Что?
– она сейчас плохо соображала.

– Газета! Возьмите платок - такие глаза нельзя газетой...

Надя, наконец, сообразила в чем дело. Ее рука не салфетки нащупала, а тот комок с мусором, который она смела в газетку в купе и сунула в свой пакетик. И сейчас этот газетный ком медленно, как живой, разворачивался у неё на коленях.

– Где вы это взяли?
– Алексей без смигу глядел на этот шевелящийся ком.

– Что?

– Вот это. То, что в газету завернуто.

Надя взглянула - труха. Та самая, которую Ларион просыпал с верхней багажной полки, когда сдуру распотрошил чьи-то лежащие там мешки.