Самозванец

Помолчав, Клара сказала:

– Полагаю, нам не стоит поддерживать отношения в дальнейшем. Это не принесет счастья ни мне, ни тебе.

Клара отвернулась, едва сдерживая слезы.

Глава 27

Далтон наблюдал, как Клара очаровывает его подчиненных своей озорной улыбкой и неповторимой красотой. Все до единого были сражены наповал, когда она взяла из каминной решетки кусок угля и начала набрасывать портреты всех «лжецов» по очереди.

Каждому хотелось получить свой портрет первым, и они даже устроили потасовку. В жертву были принесены карты и папки, а число желающих все не уменьшалось. Далтон поймал себя на том, что его руки тянутся к сюртуку, чтобы коснуться двух спрятанных там свитков.

Он так и не передал Ливерпулу эти улики. Зачем? Все они знали, что рано или поздно Ливерпул до них доберется. Охрана вполне сможет описать Керта, кому еще будут впору эти огромные ботинки?

Однако Далтон полагал, что ему удобнее встретиться с бывшим наставником на своей собственной территории. Он огляделся, посмотрел на своих сподвижников, окруживших женщину, ради которой он готов на все, даже отказаться от «Клуба лжецов», которым очень дорожит.

Своя собственная территория.

Конфликт между сердцем и рассудком. Сейчас Далтон точно знал, что ему необходимо и чем он готов заплатить за это.

Далтон вновь бросил взгляд на два свитка в своей руке. Он так и не передал Ливерпулу эти улики.

Наконец послышался грохот сапог марширующего отряда. Ливерпул в сопровождении молчаливого Рирдона прибыл во главе полуроты гвардейцев, чтобы устроить облаву в «Клубе лжецов».

Ливерпул не стал терять времени на вступление.

– Я пришел за этой женщиной.

Все как один «лжецы» встали перед Кларой, загородив ее.

Далтон выступил вперед:

– Сожалею, но вы не сможете забрать ее, милорд.

Ливерпул кивнул. Гвардейцы подняли мушкеты, нацелив их на стену из «лжецов».

– Немедленно выдайте нам эту женщину.

– Клара. Ее зовут Клара, милорд.

Ливерпул некоторое время пристально смотрел на него.

– Вы отдаете себе отчет в своих действиях?

Далтон кивнул:

– Полностью.

Ливерпул побагровел и сжал кулаки.

– Ты упорствуешь в этом лишь в целях своей личной выгоды. Не ради «лжецов». Не ради Короны. Не ради Англии.

Далтон покачал головой:

– Разве вы не видите? Она и есть Англия. Красота, огонь, дух Англии. Защищая ее, я защищаю свою страну. У нас должны быть и другие ценности, помимо закоснелых традиций и спорных границ. За что мы сражаемся, если не за наших прекрасных женщин?

– Своими романтическими идеями ты всегда навлекал на себя неприятности, Далтон.

Взгляд Ливерпула оставался таким же суровым, но Далтон встрепенулся, услышав, что Ливерпул обратился к нему по имени, чего он не делал с того момента, как молодой Далтон Монморенси унаследовал титул.

– Если то положение, в котором я сейчас нахожусь, можно назвать неприятностью, то я готов согласиться на эту неприятность, поскольку… – Далтон улыбнулся. – Мы ее вам не сдадим. Более того, если вы вновь попытаетесь ее захватить, запомните, нет на земле места, где вы могли бы ее спрятать и где мы не могли бы ее отыскать.

За спиной Далтона пробежал ропот согласия. Далтон уже не улыбался, он смотрел на Ливерпула с чрезвычайно серьезным видом.

– Она нам нравится, и мы намереваемся ее защищать.

Ливерпул лишь усмехнулся:

– Интересно, каким образом? И с какой стати вы ей доверяете? Я способен оценить ее умение маскироваться и полагаю, она намеревается продолжать свою деятельность в качестве сэра Торогуда.

Далтон улыбнулся:

– Но ведь сэром Торогудом является не она.

Ливерпул скептически сощурился:

– Нет? И кто же тогда этот сэр Торогуд?

Улыбка Далтона стала шире.

– Это я.

Джеймс сделал шаг вперед.

– Нет, это я.

Следующими выступили вперед Стаббс и Баттон.

– Это я, господин! Нет, сэр, это я!

Один за другим «лжецы» выходили вперед, и каждый утверждал одно и то же. Ливерпул смотрел на них с отвращением.

– Это не забавно. Вы ведь понимаете, что у меня нет иного выхода, как распустить вас за этот ваш бунт?

– Нет, вы не должны этого делать!

Далтон повернулся и увидел, что Клара вышла из-за спин своих защитников, держа в руке свернутый рисунок.

– Клара…

Она сделала Далтону знак замолчать. Далтон повиновался, хотя его мучило недоброе предчувствие.

Клара подошла к Ливерпулу с высоко поднятой головой.

– Хочу заключить с вами сделку, милорд. Мое… сотрудничество с вами в обмен на вашу снисходительность.

Ливерпул кивнул:

– Это даже интересно. Продолжайте.

– Хочу, чтобы вы оставили «лжецов» в покое. Чтобы вы освободили Далтона от любых последствий, которых он, на ваш взгляд, заслуживает из-за связи со мной. В обмен предлагаю вам вот это.

Она протянула Ливерпулу рисунок и стала ждать затаив дыхание. Он с осторожной подозрительностью взял листок и, отвернувшись от своих охранников, развернул его.

Клара не была уверена, но, похоже, он чертыхнулся. Едва ли она могла винить его за это, потому что на рисунке лорд Ливерпул был изображен очень четко: он возвышался над четырьмя фигурами, одна из которых стояла на пьедестале, а три – вокруг. Все они были со связанными конечностями, а веревки держал своей мощной рукой гигант Ливерпул.

Но теперь Флер была не оперной танцовщицей, она являла собой печальную женщину, задрапированную в британский флаг. Она, без сомнения, олицетворяла собой Англию. У трех поклоняющихся ей фигур были благородные и измученные лица, а под ними стояли подписи: «Право», «Истина», «Справедливость».

Тем вечером, мысленно расписывая потолок своей «темницы», Клара поняла, что придерживающийся жестких принципов Ливерпул делит людей на три категории: люди безобидные – ими можно пренебречь; люди опасные – их следует уничтожать; люди полезные – их можно использовать.

К числу безобидных Клара явно не относится, приказ на ее убийство означает, что она относится к числу опасных. Значит, надо стать полезной. Лорд Ливерпул быстро свернул рисунок.

– Пожалуй, я оставлю это у себя.

– Конечно. – Клара кивнула. – Подумайте. Я могу оказаться вам чрезвычайно полезной.