Самскард

Между тем брахмины опять вспомнили о золотых украшениях. Если париджатапурцы согласятся совершить обряд, выходит, золото уплывет в их руки?

Мысль, что драгоценности, законно принадлежавшие ее сестре, могут оказаться в другой деревне, у каких-то полукровок-брахминов, была непереносима для Анасуйи. Она и так долго сдерживалась, но тут вдруг брякнула:

– - При чем здесь эта шлюха? Украшения моя сестра должна была б носить!-- и разрыдалась.

Лакшман не сомневался в правоте жены, но своей выходкой она прилюдно унизила его, главу семьи.

Лакшман рявкнул:

– - Заткнулась бы! Мужчины говорят, а ты чего рот открываешь?

Гаруда вышел из себя:

– - Да что это вообще за разговор? Гуру из Дхармастхалы решил спор в мою пользу, значит, и украшения мои!

Пранешачария устало поднял руку

– - Терпение. Нам должно думать о мертвом, который ожидает сожжения. А золото... я решу, как поступить с ним. Пусть прежде всего сходят в Париджатапуру с известием о смерти Наранаппы. Если тамошние брахмины возьмутся совершить обряд, так и будет.

Пранешачария поднялся с места.

– - Теперь вы можете идти. Я посмотрю, что сказано в законах Ману, в других священных текстах, и, может быть, найдется выход.

Чандри бросила умоляющий взгляд на Ачарию из-под края сари, с подобающей скромностью опущенного на ее лицо.

II

На полках, куда ставили горшки с простоквашей, водились тараканы, в кладовках жили жирные крысы. Через среднюю комнату была протянута веревка, на нее вешали чистые сари, постиранную одежду. Веранды застилали циновками, на них сушились свежие лепешки из рисовой муки, хрупкие, как горячая бумага, прожаренные овощи, маринованный красный перец. За каждым домом росло священное растение тулси. Дома в аграхаре были все на один лад и разнились только цветами в садиках: у Бхимачарии росла париджата, у Падманабхачарии --огромный куст жасмина, у Лакшмана -- ярко- желтый чампак, у Гаруды--алая рандела, у Даси-- белая мандара. Дургабхатта еще посадил у себя билву, листья этого дерева считались священными--их клали перед изображениями Шивы. Брахмины ходили по утрам друг к другу за цветами для молебствий, справлялись друг у друга о здоровье.

А цветы, росшие у дома Наранаппы, предназначались только для волос Чандри и для большой вазы в спальне. И будто мало было этого вызова, брошенного всей деревне, Наранаппа посадил перед самым домом куст "ночной красавицы", любимицы змей, цветка, непригодного для приношения ни одному из богов. В ночной темноте раскрывались цветы, усыпавшие куст, наполняли аграхару густым, томным запахом, вызывавшим мысли о необузданных страстях... Обитатели аграхары ерзали во сне, извивались, как змеи под властью заклинаний. Люди с тонким обонянием жаловались на головные боли, проходя мимо "ночной красавицы", затыкали носы подолами рубах. Кое-кто даже говорил, будто Наранаппа вырастил куст, чтобы змеи помогали ему охранять золото, которого в доме полным-полно. Добродетельные брахминские жены с куцыми, жиденькими косичками, с личиками сморщенными и увядшими украшали себя жасмином и мандарой. Чандри сворачивала черные волосы толстенной змеей на зачылке и вкалывала в них ярко-желтый чампак или одуряюще душистый панданус. Дневные запахи были нежными, чуть заметными--пахло сандаловой пастой от брахминов, пахли мелкие цветочки париджаты. Но счоило стемнеть, как в аграхаре воцарялся дух "ночной красавицы".

Хлебное дерево и манго, которые росли у каждого дома, давали разные по вкусу плоды. И цветами, и фруктами было принято делиться, ибо сказано же: раздели плоды, чтобы все ели, раздели цветы, чтобы все носили. Один только Лакшман потихоньку вывозил половину урожая и продавал перекупщикам из Гоа. Но он и славился как скупердяй. Когда к ним приезжала погостить родня жены, он, как беркут, следил за каждым движением жениных рук--кто ее знает, что она вздумает послать в дом своей матери. В жару в каждом доме готовили салат-косамбари, делали фруктовые напитки и посылали угощение соседям. Соседи ходили друг к Другу в гости. Наранаппа опять-таки жил сам по себе. Десять домов было в аграхаре; дом Наранаппы, самый большой, стоял в конце улицы. Задние дворы домов по одну сторону улицы выходили на речку Тунгу, к речке вели ступени, давным-давно сложенные какой-то благочестивой душой. В сезон дождей вода в речке поднималась и несколько дней угрожающе ворчала, делая вид, будто готова залить аграхару; дети томились на берегу, смотрели на кипение волн, слушали их рокот, но потом вода спадала. К середине лета речка пересыхала, от нее оставались три тоненькие струйки, еле слышно шуршавшие по дну. Брахмины выращивали в речном русле зеленые и желтые огурцы, полосатые арбузы. Потом чуть не весь год огурцы, обернутые сухими листьями бананов, будут свисать с потолочных балок. В сезон дождей огурцы ели во всех видах--готовили кари с огурцами, тушили их, из семян получался суп. Объевшись пресными огурцами, брахмины с нетерпением беременных женщин ожидали возможности попробовать острые зеленые манго. Жизнь брахминов текла размеренно: их приглашали на обрядовые угощения по случаю похорон, свадеб и других событий. По большим праздникам, как, например, ежегодный храмовой праздник или годовщина смерти святого Тикачарии, устраивались большие угощения для брахминов в монастыре милях в тридцати от аграхары.

Аграхара звалась Дурвасапура. Посреди речки Тунги торчал островок, на котором росло с полдесятка деревьев. Брахмины верили, что там по сей день живет мудрец Дурваса. Во времена, когда еще и "Махабхараты" не было, пятеро братьев, пандавов, поселились ненадолго в Каимаре, милях в десяти отсюда. Однажды царица Драупади пожелала искупаться в реке. Бхима, всегда готовый исполнить любую прихоть жены, запрудил Тунгу. Наутро, когда мудрецу потребовалась вода для омовения и молитвы, он спустился к реке и увидел сухое русло. Мудрец разгневался. Но Дхармараджа, старший из братьев, наделенный даром всевидения, поспешил сказать Бхиме, что и Дурвасе нужна вода. Бхима бросился к запруде и впопыхах проломил ее в трех местах, вот почему река в засуху начинает течь тремя тоненькими струйками. Брахмины Дурвасапуры рассказывают жителям соседних аграхар, что ранним утром двенадцатого дня луны всякий подлинно благочестивый человек может услышать, как мудрец Дурваса дует в молитвенную раковину. Но брахмины никогда не опускались до утверждений, будто сами слышали звуки раковины.

В десяти концах света прославлена была аграхара-- и легендой о мудреце, и тем, что жил в ней великий аскет, Алмаз Учености Пранешачария, и, уж конечно, делами поганца Наранаппы. По большим праздникам, таким, как рождение Рамы, толпы народу стекались в аграхару послушать повествование Пранешачарии о жизни Рамы. И пусть никто не мог сладить с Наранаппой, зато был Ачария, который заботливо ухаживал за калекой женой во славу милосердия бога, терпел выходки Наранаппы, разгонял понемногу тьму в брахминских головах, набитых молитвами, смысла которых они не понимали. Ачария исполнял свой долг, и долг его в этом мире день ото дня становился все сладостней и благоуханней, как сандал, растираемый о камень.

Улица аграхары накалилась так, что кукурузу можно было поджаривать. По улице брели ослабевшие от голода брахмины, прикрывая головы от солнца краем одежды. Они перебрались через три ручейка в речном русле, всзупили в тенистую рощу, откуда час ходьбы до Париджатапуры. Зелень арековой рощи вздымала земную прохладу к жарким небесам. Пальмовые ветви замерли в безветрии. Горячая пыль жгла брахминам ноги

С именем бога Нараяны на устах переступали брахмины порог дома Манджайи, куда никогда раньше не входил ни один из них. Богатый человек Манджайя, понаторевший в мирских делах, приводил в порядок счета. При виде гостей он встал и громким голосом почтительно приветствовал брахминов:

– - Какая честь, все брахмины пожаловали к нам, входите, входите, позвольте усадить вас, отдохните, может быть, пожелаете ноги омыть? Жена, подай гостям бананов!

Жена Манджайи выскочила со спелыми бананами на блюде, низко поклонилась.

Брахмины вежливо поблагодарили женщину.

Гаруда глубоко вздохнул и сообщил о смерти Наранаппы.

– - О боже! Что же случилось? Он был тут по делам дней восемь, может, девять назад. Сказал, что едет в Шивамогу. Спрашивал, не нужно ли мне там чего. Я еще попросил узнать, почем идут арековые орехи в городе... Шива, Шива. Говорил, к четвергу вернется. Он что, болел? Чем болел?

– - Четыре дня был в горячке. И волдырь какой-то вспух,-- ответил Дасачария.

– - Шива, Шива,--заохал Манджайя, прикрывая глаза и обмахиваясь веером.

Он поддерживал постоянные связи с городом... Вдруг он вспомнил разговор о городе и короткое название страшной болезни, которое было произнесено, такой страшной болезни, что Манджайя даже про себя не смел повторить это слово.

– - Шива, Шива!--бормотал он. Очень скоро сомнительных кровей брахмины Париджатапуры столпились перед домом.

– - Вам известно,--обратился к ним Гаруда, как самый обходительный,--что люди нашей аграхары поссорились с Наранаппой, мы даже воду и рис не делили с ним А с вами он дружил, что тут говорить. Теперь он умер, и нужно совершить похоронный обряд. Нужно. Что тут говорить?

Париджатапурцы опечалились, узнав о смерти друга, но обрадовались возможности принять участие в похоронах высокорожденного брахмина. К тому же Наранаппа не брезговал есть вместе с ними и вообще кастовую гордыню никогда не проявлял.