Санктум

– Он ведь будет не человеком, верно? – попробовала я поставить вопрос иначе.

Глаза Эдварда расширились. Он перевел взгляд вниз.

– Похоже, что нет, - согласился он, и я улыбнулась даже такому крошечному признанию.

Я почувствовала, что ребенок шевелится. Эдвард, разумеется, тоже чувствовал это. Его лицо отразило тысячи эмоций: от изумления и любопытства до потрясения и боли, и снова ужаса.

– Я знаю, что тебе нужно… - пробормотал он вдруг. – Наверное…

Он снова взял в руку телефон.

– Кому ты звонишь? – недоверчиво спрашивала я.

– Отцу, - он слушал, на его лице появлялось недовольство. – Он должен приехать сюда.

– Нет, пожалуйста, - я разрыдалась. Я ничего не могла поделать, чтобы защитить малыша. Я была слишком слабой. А если еще и подмога прибудет, то мне несдобровать. Слезы катились по моему лицу.

– Шш… тише, - Эдвард стал успокаивать меня своим сладким дыханием, наклоняясь ближе. Запах меда и сирени окутал меня. Золотистые глаза смотрели с такой любовью и беспокойством, что я почти поверила, что он не причинит мне вреда.

– Не отбирай его у меня, - просила я, захлебываясь слезами. – Я хочу его, моего мальчика. Ты можешь уйти, когда пожелаешь, только не убивай его, пожалуйста… - я цеплялась за его холодную руку, заглядывая в золотистые глаза.

– Шш… перестань плакать, - просил он настойчиво, опуская телефон. Недовольное выражение на его лицо вернулось. – Их нет. Они уехали. Скорее всего, их не будет несколько дней, - Эдвард зарычал с досадой, сжимая челюсти: – Он так мне нужен сейчас!

– Не надо, не зови его, - умоляла я, боясь его отца еще больше, чем Эдварда, ведь он сказал, что тот хирург. Может, он не успеет приехать, и мой малыш останется жить.

– Он может помочь, - уговаривал меня Эдвард, обхватывая мое лицо ладонями. – Может подсказать что-нибудь. Белла, успокойся, ты пугаешь меня. Он просто может знать что-нибудь.

– А ты не знаешь? – удивилась я.

– Нет, - его лицо посуровело, а затем стало виноватым.
– Я вообще не знал, что это возможно. Я думал, что я… неспособен.

– Ты не можешь иметь детей?!

– Получается, что могу, - он выдохнул это, и вдруг прижал меня к себе, бережно обнимая, как ребенка. И я тоже обняла его в ответ.

– Кто же ты? – попросила я, надеясь, что это прояснит немного мне мое положение. – Скажи мне, кем он родится, я тогда, может, я пойму, что делать с этим. Я никому не расскажу тайну, клянусь.

– Если бы правда не была ужасной, стал бы я скрывать? – вместо ответа сказал Эдвард, гладя меня по голове, затем уложил обратно на подушку, очень аккуратно. – А тебе нельзя сейчас волноваться.

– Да уж, - прошептала я с сарказмом, - так я буду волноваться меньше.

– Белла, - пальцы Эдварда очертили контур моих губ, и он рассеянно махнул рукой в сторону второго этажа, где висели мои рисунки, - я вовсе не тот, кем ты меня себе нарисовала. Я не… не хороший, - и снова это затравленное выражение в глазах, которое мне не нравилось, и от которого хотелось обнять Эдварда и пожалеть.

– Неправда, - упрямо надулась я, глядя на его прекрасные черты и не понимая, как он может говорить так о себе. – Ты хороший!

– Скажи мне, Белла, - он наклонился очень близко, снова обхватывая мое лицо ладонями. Он перевел тему: - Что ты чувствуешь? Ты хочешь есть?

– Не особенно, - призналась я, думая об отвратительной тошноте, которая последует за этим. – Меня мутит даже от запаха.

– А… пить? – со странным смущением произнес он, глядя на меня пронизывающе.

– Да, - признала я, - очень. Но это… не помогает.

Эдвард кивнул.

– Послушай, - попросил он, - я сейчас уйду ненадолго, на пару часов. Потом вернусь, и может быть тогда смогу сделать что-то, и тебе станет получше. Но ты должна знать, - его взгляд стал суровым и предупреждающим, - если это не поможет – я вряд ли дам ему мучить тебя.

Я сглотнула, надежда и страх боролись во мне. Страх был сильнее, но у меня не было выбора. Мне оставалось только кивнуть.

– Не вставай с дивана без меня, - попросил Эдвард. – Хорошо?

– Ладно, - согласилась я. Вряд ли я бы смогла сделать это, да и любое движение причиняло боль. Пару часов я вполне смогу потерпеть.

– Попробуй поспать, - Эдвард поцеловал меня в лоб, и мои глаза невольно закрылись от удовольствия. Странно, что мальчик, которому всего семнадцать лет, вызывал во мне чувства, будто он мужчина намного старше меня.

И он исчез. Ни единого шороха. Я распахнула глаза и обнаружила, что комната пуста. Я ахнула. Ребенок в утробе беспокойно шевельнулся.

– Тише, маленький, - погладила я живот и положила голову на подушку, намереваясь поспать. – Теперь нам помогут…

Я проснулась от звуков и от того, что нечто холодное прикасается к моей руке. Я обнаружила Эдварда, который подтащил к дивану кухонный шкаф и приспосабливал на верхнюю ручку прозрачный пакет… о, я поняла, что это капельница. Затем он со скоростью света метнулся к кухонному столу, на котором в хаотичном порядке были разбросаны предметы… лекарства…

Он быстро набрал что-то в шприц, но я испуганно поджала к себе руки, когда он двинулся ко мне.

– Что это? – очень подозрительно спросила я.

– Обезболивающее, - он неуверенно остановился. – Не хочу, чтобы тебе было больно…

Я с сомнением протянула руку.

– Ты дозвонился до отца? – спросила я, напряженно наблюдая за тем, как он ставит мне укол.

– Нет, - прошептал он, оставляя иглу в моей вене и переключая туда капельницу. – Придется пока действовать самостоятельно, - он заметил мое явное волнение и добавил убеждающим голосом: - Не бойся, Белла. Я знаю, что делаю. Я умею.