Санктум

– О… - вымолвила я пораженно. Оно мне понравилось. В самом деле.

– Тысяча восемьсот восьмидесятый или около того, - подчеркнул Эдвард.

– Такое старое? – удивилась я. – Где Элис нашла его?

– Это кольцо моей матери, - Эдвард пояснил, и я уставилась на него. Он добавил тише: - Она умерла в тысяча девятьсот первом году от испанки. Я хранил его, просто так… До сегодняшнего дня я даже не представлял, что его можно… для чего-нибудь использовать, - он запнулся. Куртка все еще висела в его руке, а вся поза выражала крайнее напряжение. Глаза буквально полыхали, но в них было столько чувств, что я не могла выделить какое-то одно. Я только знала, что совершенно точно не смогу причинить ему боль. Он достаточно долго страдал и продолжает делать это сейчас. Я хотела увидеть счастье в его глазах. Я и сама хотела стать счастливой.

Пальцы сами собой нащупали металл, неловко вытаскивая колечко из бархатной подушечки.

– Тебе не обязательно делать это, ты знаешь, - пробормотал Эдвард, его голос был настолько взволнованным, насколько это вообще возможно. Я снова боялась смотреть ему в глаза.

– Знаю, - прошептала я, сглотнула и выдохнула: - Но хочу.
– И одним резким решительным движением попыталась надеть кольцо на свой палец. Если прыгать – то с самой высокой скалы. Если нырять – то в самые глубокие озера. Если любить – то до беспамятства, и идти до конца, несмотря ни на что.

В следующую секунду Эдвард был на коленях у моих ног.

– Я сам, - шептал он, и его руки дрожали, как и мои, когда он перехватил мои пальцы, вместо меня надевая кольцо до основания безымянного пальца моей левой руки. – Пожалуйста, позволь мне…

Я расслабилась и выпустила руку, и смотрела, как он целует кольцо и мои пальчики, и в моем горле стоял огромный комок, не позволяющий дышать. Хорошо, что теперь мне не обязательно это.

Эдвард поднял на меня пылающие глаза, удерживая мою левую руку в своих, и я ласково взъерошила свободной рукой его перепутанные бронзовые волосы и улыбнулась. И каким-то невероятным чудесным образом все встало на свои места. Мне хотелось уметь плакать снова. Мне хотелось плакать сейчас.

– Изабелла Свон, - начал он торжественно, и от бури эмоций его лицо выглядело намного старше, - я обещаю любить тебя вечность. Ты станешь моей женой?

– Да, - прошептала я, поражаясь своей уверенности.

– Белла… - выдавил Эдвард, и он был настолько потрясен, изумлен, шокирован, что это было даже забавно. Казалось, он сам не верит в то, что только что произошло.

– Это самое сумасбродное предложение, которое только могло бы быть, - пошутила я, ласково перебирая пряди бронзовых волос, пока Эдвард продолжал стоять на коленях передо мной.

– Почему? – выдохнул он встревожено, и я засмеялась.

– Эдвард, мы голые.

Он улыбнулся… более расслаблено… но он все еще не верил в чудо. Хотя к нему уже стало потихоньку возвращаться присутствие духа.

– Я могу повторить, когда мы оденемся, - улыбка стала широкой, а руки по-хозяйски обвили мои колени. Его облик изменялся по мере того, как он начинал верить – это действительно случилось. Какие-то новые выражения касались его лица: ответственность, уверенность, триумф, радость и, наконец, оно – счастье.

– Белла! – выдохнул он, поднимаясь на ноги, но не выпуская меня из объятий. Его губы быстро нашли мои, поглощая их.

– Я люблю тебя, - пыталась я озвучить между его настойчивыми, жадными поцелуями.

– Я сильнее, - бормотал он в ответ, и я почувствовала спиной дерево, даже не поняв, как очутилась там. Оно заскрипело под натиском наших жаждущих тел, но мы не могли обращать на это внимание – мы были слишком заняты друг другом. Мы любили.

Когда стало совсем светло, и начал накрапывать дождь – только тогда мы снова смогли остановиться.

– Пойдем, - сказал Эдвард, протягивая мне ладонь. – Я хочу увидеть свою дочь. Я соскучился.

– Мы ведь вернемся сюда позже? – согласилась я, оглядываясь на распаханную нашими телами поляну, и вложила свою маленькую ладошку в его большую и надежную ладонь.

Эдвард сжал ее, улыбаясь.

– Непременно, - и было заметно по его жаждущему взгляду, как он уже мечтает об этом.

– А что мы скажем твоей семье? – не вовремя опомнилась я, и кольцо на пальце вдруг стало весить в два раза тяжелее, когда мы неспешно побежали через лес.

– Они уже знают, - усмехнулся Эдвард, а когда я посмотрела на него недоуменно, пояснил: - Элис наверняка разболтала.

– О, - сказала я, и покраснела бы, если бы могла.

Мы остановились на опушке перед рекой, возле пенька, на котором лежали два аккуратных полиэтиленовых прозрачных пакета с одеждой… как Эдвард и говорил.

– Это действительно… удобно, - прошептала я, потрясенная до глубины души.

– Не всегда, - насмешливо произнес Эдвард, и мы начали одеваться.

Скоро я уже была в красивом темно-синем облегающем платье до колен, а Эдвард – в джинсах и рубашке. Мне удалось одеться быстрее, чем ему, и, чувствуя внезапное смущение, я нервно теребила кольцо на своем пальце туда-сюда.

– Все мои предложения по-прежнему в силе, - сказал Эдвард серьезно, заметив мое волнение и напряженное выражение моего лица. – Ты можешь его снять, и никто ничего не узнает. В любой момент – если ты поймешь, что для тебя это слишком, - он махнул рукой в сторону дома, - мы можем уехать и жить отдельно…

– Ты сейчас читаешь их мысли? – вместо этого спросила я; мы были уже недалеко от дома, но за шумом реки я не могла расслышать, если они о чем-то говорят.