Сантрелья
Шрифт:
— Зачем же? — усмехнулся Гайлан. — Им пока нужна передышка. Пока им неплохо и при Сулеймане. Но скоро всем им снова придется взяться за оружие.
— Почему? — поразились мы вместе.
— Аль-Махди не успокоится, да, — покачал головой старик. — Он бежал в Толайтолу, где и набирает себе сторонников. Из числа сакалибов и каталонцев. Да! Впрочем, помнится, я уже предрекал вам такой исход.
— Точно, Гайлан! — воскликнул Святогор. — Но откуда…?
— Мохаммед Аль-Махди — вот тот, кто уничтожил единство мусульман! Да! Вот тот, кто виновен в разгорающейся уничтожающей гражданской войне! Да! Да! — вскричал Гайлан, потрясая старческими руками в воздухе.
Потрясенные, мы молчали, не в силах вымолвить ни слова. А старый араб
— Минуйте Толайтолу. Ни в коем случае не нужно там останавливаться. Ночуйте лучше в тихих селениях или еще лучше в пещерах и гротах. Обогревайтесь костром, но остерегайтесь людей. Да!
Мы последовали совету старого отшельника и продолжили путь под покровом ночи. Отдыхали мы в рощах, гротах или хижинах отшельников. Слабость после болезни не позволяла мне пока ехать верхом, и я все также путешествовала на сухой траве в повозке, принимая энергию от спрятанной в ней святыни. Дни шли, и я, наконец, окрепла и последние десятки километров пути я преодолела верхом. И вот уже замаячили горные кряжи Сьерра-де-Гредос, наш маленький отряд неумолимо приближался к холму, на котором величественно высился Аструм — Санктум.
— Как мы будем возвращаться? — поинтересовался Николай.
— Что ты имеешь в виду? — удивился Святогор.
— Мы же опальные, ты не забыл?
— К сожалению, я ничего не забыл.
— К сожалению? — изумилась я.
— Конечно. Мы бы въехали все вместе с видом триумфаторов и чувством выполненного долга в замок, а там…
— А там нас радостно схватили бы под белы рученьки и конвоировали в казематы, — с иронией закончил Коля.
— Этого я не исключаю, — погрустнел Святогор. — Поэтому въезжать с видом триумфатора придется мне одному. А вам лучше будет войти в замок через подземелье…
— Подобно вражьим шпионам, — добавил Коля, усмехнувшись.
— А что ты предлагаешь, шутник? — огрызнулась я. — Между прочим, у нас в замке оставались два влиятельных союзника.
— И я возлагаю на них большие надежды, — согласился Святогор.
Итак, было решено, что мы с Колей побудем пока с лошадьми, а Святогор с драгоценной повозкой осуществит свой триумфальный въезд через парадные ворота замка. Затем через подземный ход он с Сулейманом или, если повезет, с Альфонсо и падре Эстебаном проберется, чтобы забрать лошадей и верхом возвратиться в замок, чтобы не вызвать больших подозрений у стражников. И тогда мы с Колей проберемся по холму к подземному коридору.
Больше часа мы укрывались в кустарнике у подножия западного склона холма. Наконец, послышался возбужденный шепот, кто-то произносил наши имена. Мы откликнулись.
— Элена! Николас! — воскликнул выросший перед нами молодой наследник.
Казалось, он едва удержался, чтобы не заключить нас в объятия.
— Да благословит Господь ваше счастливое возвращение! — сдержанно радостно проговорил падре Эстебан.
Семенивший позади Сулейман приветствовал нас и склонился в восточном поклоне.
План удался на славу, однако, отсутствие Святогора меня неприятно задело.
— А Сакромонт? — не удержалась я.
— Он на докладе у дона Ордоньо, — ответил священник. — Второй раз ему въезжать в замок было бы подозрительно. С тех пор, как начались проблемы в халифате, и наш отряд отправился на Кордову, замок находится в состоянии боевой готовности. Мост всегда поднят.
Наши друзья оседлали коней, а мы стали карабкаться по склону, соблюдая осторожность, прячась в кустах и за валунами. Но, очевидно, на наш век уже достало приключений. В кустарнике, наконец, зевнула черная пасть маленькой пещерки, и мы радостно нырнули в ее зев и очутились в знакомом подземелье. Мы видели его в сухой, жаркий сентябрьский день душным и пыльным от векового забытья. Мы не раз блуждали по нему в октябрьские дни, когда от него тянуло затхлой, влажной прохладой и пахло крысами. И теперь в конце ноября оно встретило нас леденящим
холодом и пронизывающей сыростью. Но мы стояли на финишной прямой. Преодолев это расстояние, каким бы мучительным ни был путь, мы попадем в гостеприимное жилище Святогора, где мы сможем отдышаться и передохнуть. А дальше — неизвестность.И мы с братом пустились по темному подземному ходу. Правда, Коля откуда-то извлек фонарик, который, на удивление, еще горел, и это вселило в нас силы и бодрость. Мы бойко и быстро зашагали по холодному коридору.
И вдруг мы попали в ярко освещенный факелами отрезок подземелья и заметили фигуру Святогора. Он стоял перед деревянной скульптурой Христа и молился. Словно почувствовав наше приближение, он резко обернулся, и улыбка озарила его лицо.
Глава сорок вторая ОДИССЕЯ КУБКА
То прошлых веков пора,
— Зачем искать то, что смыто Водою?
Припомним, что было вчера,
Хоть это тоже забыто, Как былое.
Некоторое время мы блаженно отогревались в теплом, уютном жилище Святогора. Вдруг в дверь кто-то настойчиво постучал. Святогор поспешил спрятать нас в нише. Послышался взволнованный голос наследника замка:
— Сакромонт! Скорее! Падре Ансельмо!!!
— Что?
— Ему хуже. Он зовет тебя и…, — дон Альфонсо замялся, — твоих друзей.
— Значит, в замке известно, что они здесь? — испугался Святогор. — И наша предосторожность была тщетной?
— Уберечь их от гнева отца было совсем нелишне, Сакромонт. А об их присутствии в замке отцу только что напомнил падре Ансельмо.
— Что происходило здесь в наше отсутствие? — поинтересовался Святогор.
— Отец рассвирепел, узнав об исчезновении узников. Падре Эстебан уже собирался взять всю вину на себя. Но падре Ансельмо позвал к себе моего отца и сообщил ему, что пришельцы из будущего должны сопровождать Сакромонта, согласно пророчеству, и поэтому он, падре Ансельмо, нашел способ освободить их. Отец неистовствовал. Но больной старец не замечал его гнева, тут же впадая в забытье. А через пару дней про вас все забыли, ибо пришел приказ от графа Кастильского выступить в поддержку арабского войска некоего Сулеймана. Мы с отцом собирались отправиться в поход, однако сюзерен велел сохранять основные силы для борьбы против самих арабов, а им на подмогу послать несколько рыцарей от замка. Замок же принято было объявить на осадном положении. И отец слишком погрузился в заботы, чтобы думать о вашем предприятии.
— Дон Альфонсо, вы уверены, что мы должны привести моих спутников к дону Ордоньо? — уточнил Святогор.
— Боюсь, у нас нет другого выхода, — вздохнул наследник замка.
Мы покорно покинули наше убежище и отправились "на Голгофу", нырнув в холодную духоту винтовой лестницы.
— Почему так долго? — прогремел зычный бас сеньора.
Я даже чуть улыбнулась, увидев добродушное лицо дона Ордоньо. Я не могла поверить в его недобрый нрав. Казалось, он и сердиться-то не умеет. Моя неожиданная опала в моей памяти не связывалась с хозяином замка: он пошел на поводу у любимой дочери, а затем не смог уже отступить от своего решения, вероятно, из упрямства и гордости.
В парадном зале (а именно сюда мы и вошли) пылал камин, неравномерными волнами распространяя тепло по этому огромному пространству. Поздней осенью суровая реальность холодного каменного помещения заслонила романтику летнего замка. На большом столе на разложенной дорогой красной ткани покоилась доставленная нами святыня. На скамье неподалеку лежал больной старец — падре Ансельмо, которого, по-видимому, только что перенесли в главный зал. Дон Ордоньо расположился рядом с больным, а за его спиной стояли донья Эрменехильда, Беренгария и выздоровевший Габриэль. У изголовья больного сидел падре Эстебан.