Сантрелья

— Елена, — начал он, но я остановила его жестом и долго вглядывалась в его такие дорогие для меня черты, с горечью пытаясь понять, что им двигало. Слезы все ближе подкатывались к глазам, а когда удержаться не хватило сил, я всхлипнула:

— Почему, Святогор? Зачем? Как ты посмел вынести наши чувства на суд дона Ордоньо?

— Елена, я не смогу жить без тебя, я прошу тебя…

— Нет! Молчи! — воскликнула я и, постепенно повышая голос, продолжала: — Ты готов оставить меня здесь любым способом и даже дона Ордоньо призвал себе в союзники…

— Что ты?!

— Ты обрадовался бы даже, если бы он заключил меня в подземную тюрьму, лишь бы я осталась здесь, — кричала я. — Пусть я буду пленницей, заключенной, одной из жен в гареме, прислугой, зато здесь, с тобой!

Я выкрикивала свои нелепые обвинения, не в силах остановиться. Это было вылившееся в истерику отчаяние, отчаяние от обиды на любимого человека, отчаяние от невозможности быть с ним вместе.

— Обо мне ты совсем не подумал! — хрипела я. — Ты желал распорядиться мною, как вещью. Но я — человек из другого времени. В нашем веке женщина вольна сама решать свою судьбу. Ты — примитивный, дремучий человек! — Это свое самое последнее и самое несправедливое обвинение я уже прошипела. И закрыла лицо руками.

Святогор положил мне руки на плечи и грустно пробормотал:

— Прости! Я не хотел тебя обидеть.

Он отошел. Через мгновение я услышала глухой скрежет камня о камень: он открыл подземелье. Когда я оглянулась, он уже исчез в черном проеме. Я опомнилась и шагнула вслед. Николай ринулся ко мне:

— Что произошло? Аленка, ты такое наговорила! Чем он обидел тебя?

Я, захлебываясь, рассказала брату о разговоре с доном Ордоньо. Коля слушал, не перебивая, а затем взял меня за обе руки и четко, внятно, словно внушая мне что-то, произнес:

— Сестра моя! Ты сейчас неправа. Ты судила о поведении Святогора с позиции эмансипированной женщины двадцатого столетия. Но и в нашем веке поведение его можно было бы назвать благородным.

Я оторопело уставилась на брата.

— Да-да, только не перебивай, — настаивал он. — Святогор жил здесь на положении пленника. Значит, согласись ты остаться с ним, ваш союз оказался бы под вопросом. Прежде чем предложить тебе остаться, он считал своим долгом выяснить у своего господина свой статус, а значит, и статус своей невесты. Он не мог поступить иначе. Он не считал себя вправе, в противном случае, просить тебя остаться.

— Но он же знает, что я не соглашусь! — не унималась я.

— Он-то, возможно, и знает. Но сама ты еще этого не знаешь. Он понимает, что в душе твоей идет борьба, что ты сама до конца еще не уверена, как ты поступишь. А если бы он не предложил тебе остаться с ним, ты обвинила бы его в том, что он не любит тебя. Ведь так?

— Почему?

— Сознайся, что это так. Подсознательно ты все равно ждала бы его предложения.

Я потупилась.

— Ты вела себя сейчас глупо!

— Но…

— Никаких "но". Ты вела себя очень глупо! — отрезал брат.

Это было жестоко, но это отрезвляло. Я кивнула и, пошатываясь, направилась к подземелью.

— Ты куда? — всполошился Коля.

— За ним. Я знаю, где он.

Я побежала к святилищу, как всегда не захватив с собой никакого освещения. Дурацкая привычка считать, что везде должен гореть свет. Коридор был темным. Стена поглотила дверь в святилище. Я бегом вернулась к лестнице, и мне почудился отсвет впереди далеко-далеко. Запыхавшись, спотыкаясь, быстрым шагом засеменила я к свету; вот я миновала скульптурку Христа. Святогора здесь не было. Я шагала дальше. Впереди яркой радугой сияла стрелка. На ее фоне чернел силуэт Святогора. Его фигура странно дергалась. Я тихо приблизилась, пытаясь понять, чем он занят. Я услышала, как он выкрикивает какие-то слова на арабском и яростно топчет светящуюся стрелку, брыкаясь, пиная ее, отчаянно топая и шаркая. Голос его звучал то звонко, то хрипло, то визгливо, то сдавленно, казалось, он боролся с душившими его рыданиями. Боль и отчаяние, безысходность и беспомощность превратили моего мужествен-ного, всегда такого уравновешенного героя в человека, бьющегося в бессильной ненависти к неведомым "вратам времени".

Я хотела окликнуть его, но зажала рот рукой, осознав вдруг, что ему будет еще больней, если он узнает, что я видела его в таком состоянии. И я, осторожно ступая, удалилась и стала ждать его у лестницы. Через несколько минут его факел замаячил в подземелье. Я затаила дыхание и только сейчас почувствовала, какой холод царствовал в этом каменном мешке. Сосредоточенно ожидая Святогора, я ничего не замечала. Он двигался твердой, уверенной походкой. Я окликнула его, как только он приблизился.

— Елена? — удивился он.

— Прости меня, Святогор, — выпалила я. — Я не знаю, что на меня нашло. Я вела себя очень глупо. — Повторила я слова брата.

— Ты же снова простудишься! — заволновался он и потащил меня вверх по лестнице.

Он выглядел спокойным, только грусть сквозила во всех чертах его лица. Он ввел меня в комнату, усадил на диван и укрыл пледом. Он собрался уже отойти, но я удержала его:

— Святогор, пожалуйста, сядь рядом. Не будь таким гордым, дай мне все объяснить.

— Гордым? — изумился он и тут же опустился рядом. Взгляд его был устремлен в окно, как всегда в минуты, когда он волновался или был чем-то озабочен или подавлен. Он то ли отдавал этому светлому проему в стене часть своих переживаний, тем самым скрывая ее от окружающих, то ли черпал у природы запас сил и энергии, чтобы превозмочь свои душевные терзания. Он вздохнул и проговорил:

— Я не думал, что обижу тебя, Еленушка. Пойми, прежде чем предложить тебе остаться со мной, я должен был поговорить с доном Ордоньо.

— Молчи, я уже все поняла, — перебила я его. — Ты поступил благородно, а я глупо. И не заставляй меня еще и еще раз признаваться в этом.

Он улыбнулся, наверное, впервые со времени нашего возвращения из поездки. Он взял мое лицо в свои руки, осторожно поцеловал меня в губы и тут же опустил руки.

— Я прошу тебя ничего не отвечать мне сейчас. До завтра еще целые сутки, — заговорил он. — Подумай до завтра. Не принимай решения сразу, чтобы не пришлось жалеть о невозможности изменить его. Теперь, после слов дона Ордоньо я имею право предложить тебе остаться и стать моей супругой. Я давно предупредил тебя, что все равно буду просить тебя сделать выбор.

— Но ведь падре Ансельмо заклинал тебя не задерживать нас, — попробовала возразить я.

— Я ж не задерживаю Николая. Тайна святыни именно в его руках. Ты же сможешь вместе со мной наблюдать за ее сохранностью.

Я пожала плечами. Он прекрасно понимал, что лишь бередил мне душу, понимал, что решение давно известно, но не оставлял надежды:

— Умоляю тебя поразмышляй до завтра. Я хочу быть с тобой! И да поможет мне Всевышний: Аллах, Иисус Христос и все мои русские боги!

Глава сорок четвертая НАЗАД В БУДУЩЕЕ

Все равно уходит каждый

На свою звезду.

Хуан Рамон Хименес

Святогор больше ни словом не обмолвился о своем предложении, хотя мы не расставались с ним ни на минуту. Мы вышли прогуляться по осеннему саду. Он нашел в себе силы шутить, а я смеяться. Мы предались воспоминаниям о том, как он наткнулся на меня в подземелье. И я поведала ему, что приняла его тогда за дикаря-отшельника, обитающего в развалинах старинного замка. С легкой иронией мы вспоминали обо всем, что связывало нас эти почти два месяца. И лишь раз я поймала себя на мысли, что подобные беседы могли послужить хорошим началом как длительной совместной жизни, так и длительной разлуки — навсегда.