Сантрелья

Я заволновалась. Надо бы почитать рукопись: пишет ли Святогор о нашей любви, да и любил ли он меня. Теперь, далеко от него, расставшись с ним навсегда, я усомнилась в его чувствах. Он ушел бы со мной, если бы любил меня, — рассуждала я. Рахманов отвлек меня от моих мыслей:

— Когда я перечитал документ, я понял, где вы, и еще я узнал, что вы вернетесь. Однако подробностей того, как и когда это произойдет, ваш друг и мой предок не сообщает. Я решил связаться с вашими родными, чтобы они узнали, что с вами все в порядке. И позвонил вам домой, Елена Андреевна…

— Просто Лена, — улыбнулась я.

— Лена, ваша подруга Ольга еще раз подтвердила мне, что вы пропали, и дала телефон ваших родителей. И ваша мама мне сразу поверила. Казалось, она лишь ждала подтверждения своим надеждам, какими бы невероятными они ни были. Воистину, материнское сердце — вещун.

— Как же мы обрадовались, когда Владимир позвонил нам, — подхватила Анхелес. — Людмила дала наш телефон Владимиру, мы сообщили Росалесам. А Андрес отсюда из Мадрида помог Владимиру с визой и билетами.

— А Игорь разве не мог в Москве помочь вам выехать, как он помог мне? — с негодованием спросила я Рахманова. — Неужели необходима была поддержка Андрея?

Владимир ничего не сказал, ответил Доброхотов:

— Это было несложно и никакого беспокойства от меня не требовало. Что же касается Игоря, то он был возмущен, что мы подняли ажиотаж вокруг какого-то сумасшедшего бреда. Я не удивлюсь, если он и сейчас не поверит, что вы все же вернулись.

— Может, он не хочет нашего возвращения? — хихикнула я.

— Ну, зачем ты так? — одернул меня Николай. — Согласитесь, не всякий способен поверить в возможность попасть в прошлое, для этого необходим особый склад ума. Честно говоря, я думаю, и все вы до конца все же не верите нам. Но надеюсь, у нас есть что-то такое, что все же убедит вас, что мы правы.

— Ты нашел Тартесс? — оживился Росалес.

— Не спеши, — рассмеялся брат. — Тартесс будем искать вместе. Как там Мигель Альварес еще не разочаровался в своей мечте?

— Нет, этот молодой человек еще всем нам даст фору! — воскликнул Росалес. — Кстати, именно он предположил, что стрелка является входом либо в другое время, либо в другое измерение. А разгадал действие стрелки все же Владимир.

— Каким образом? — поинтересовался Коля.

— Владимир, расскажите, как вы открыли действие "временных врат", дырки, как сказала моя мама, — попросила я.

— Да что рассказывать? — отнекивался Рахманов. — Просто я стал экспериментировать со стрелкой, оставлял на ней предметы. И однажды моя кепка, которую я положил на стрелку, исчезла, словно растворилась прямо на глазах. А часа через два она вернулась обратно, сохранив и свой внешний вид и свое местоположение. Это было в пятницу. И я упорно всю неделю экспериментировал со стрелкой. Она появлялась в те же часы, но не действовала. Однажды я опоздал и лишь к четырем часам попал в подземелье. Зато в пять я был вознагражден.

Он перевел дух.

— Каким же образом? — поторопил Николай.

— В пять часов передо мной возник кубок, — выпалил Владимир.

— Кубок? — ахнула я.

В ту минуту Святогор и его далекий потомок были невероятно близки друг к другу: стоило лишь протянуть руки сквозь толщу веков!

— Кубок был явно старинный. Я оставил его на месте, — продолжал Рахманов. — Это опять была пятница. А на неделе я привез сеньора Росалеса, и, изучив кубок, он подтвердил мое предположение о древности кубка.

— Тому кубку примерно тысяча лет, — согласился Росалес.

— Кубок возник ниоткуда, прямо на глазах выплыл из небытия, — волновался Владимир. — Мы тем самым убедились, что стрелка — окно в прошлое. Посоветовавшись, мы решили оставить кубок на месте, полагая, что вы таким образом ищите выход из прошлого.

— И вы не ошиблись! — вскричала я. — Как вы были правы! А еще в ту минуту, когда кубок появился перед вами, "выплыл из небытия", как вы говорите, вы были настолько близко от…

Голос у меня сорвался.

— Простите, мне немного душно, и голова закружилась, — извинилась я и встала.

Марта Росалес проводила меня на балкон. Я жадно вдыхала осеннюю ночную прохладу, изо всех сил стараясь успокоиться. Вглядываясь в огни современного мегаполиса, я мысленно заверяла себя, что не ошиблась, вернувшись сюда. Да, это мой мир, и здесь моя жизнь, но все же часть меня, маленькая частичка, величиной с мое сердце, отстала, заблудилась, задержавшись где-то в самом начале второго тысячелетия.

На балкон я выскочила в легком свитере, который нашла среди своих вещей, хранившихся у Росалесов в моей же сумке. Я ощутила, как постепенно холод пробирается во все уголки моего существа. Но уходить мне не хотелось. Здесь, одна, я могла думать о Святогоре. И слегка поеживаясь, я упорно стояла на балконе. Неожиданно кто-то накинул на плечи мне куртку.

— Спасибо, — пробормотала я, и, обернувшись, встретилась взглядом с Рахмановым.

— Владимир Сергеевич?! — удивленно воскликнула я.

— Просто Володя, — поправил он, мягко улыбнувшись. — Вы, наверное, замерзли и устали. Простите, что помешал. — Он шагнул было в комнату.

— Подождите, — остановила его я. — Володя, когда вы разгадали стрелку?

— Уже больше месяца назад.

— Вы не пробовали перебраться к нам?

— Нет, — засмеялся он, — наверное, я не готов был пожертвовать собой, я сомневался, имеет ли моя жертва смысл. Когда кубок опять вернулся, я подумал, что, возможно, вы в отъезде или еще не поняли, что стрелка действует раз в неделю. Впрочем, еще я думал, что действие стрелки раз в неделю в двадцатом веке, в одиннадцатом — могло оказаться каждый день или раз в месяц.

— Вы всегда приходили один? — спросила я.

— На самом деле, мало кто верил до конца в эту версию, — признался Рахманов. — В это ведь трудно поверить. Целиком рукопись читал и перечитывал только я. Но друзья всегда по первому требованию оказывали мне необходимую помощь.

— Записку написали вы?

— Какую записку? Ах, да. Конечно, я. Когда кубок появился с цветком, я понял, что кто-то, подобно мне, наблюдает за ним. Мне хотелось верить, что это были вы или Святогор. Поэтому я написал записку на двух языках.

— Но не подписали ее?

— Я не был уверен, что вы вспомните, кто я, после стольких переживаний и приключений, — усмехнулся он. — Да это и не имело такого уж значения.

— Володя, вы хорошо знаете испанский, — сказала я. — Ваша работа как-то связана с языком?

— Нет-нет. Я считал своим долгом выучить испанский и арабский, если мой далекий предок, завещавший нам рукопись, говорил именно на этих языках. Мой сын Алексей также изучает эти языки.

— Ну, сейчас это уже немного не те языки, — напомнила я, — хотя нам при необходимости пришлось быстро научиться понимать и такой диалект.