Сантрелья
Шрифт:
— Вы мужественный человек! — он сказал это как-то просто и искренне.
— Что вы! — смутилась я.
Знал бы он, как тревожно у меня на душе, насколько не радовало меня все вокруг! Мне вдруг захотелось поделиться с ним своими горестями — так легко с ним было общаться.
— Пойдемте, я немного замерзла, — удержала я себя от глупого порыва.
Мы вернулись в комнату.
— Владимир, и все же вы не объяснили, почему именно сегодня вы с Молиносами встречали нас? — спросил Николай.
— Именно сегодня? — удивился Рахманов. — Да что вы! После того, как кубок вернулся
— И мы тут же приехали, — добавил Карлос.
— Мы встречали вас и в прошлую пятницу, — улыбнулся Рахманов. — Честно говоря, когда ровно в пять часов вы не появились, мы подумали, что и сегодня вы еще не вернетесь.
— Мы чуть не опоздали. У меня отстали часы, — я взглянула на часы. — Кстати, они и сейчас показывают четыре часа. Они остановились.
— Причем остановились еще в одиннадцатом веке! — вскричал Росалес. — Это же прекрасно!
Все рассмеялись.
— Археологи — немного сумасшедший народ, — покачала головой Марта, с улыбкой глядя на мужа.
— Историки тоже, — сказала я.
— Дипломаты тоже хотели бы примазаться к этой полоумной компании, но увы! — статус не позволяет, — хмыкнул Доброхотов. — И вот как самый разумный в этом обществе позволю себе заметить, что все устали, особенно наши путешественники во времени. Да и завтра надо решить множество вопросов. Пойдем, Володя. — Он поднялся.
— Да-да, отдыхайте, отсыпайтесь, — откланялся Рахманов и ушел вместе с Андреем.
Мне стало совсем грустно.
Глава сорок шестая БЫЛОЕ В НАСТОЯЩЕМ
Тоска о несбыточном, о непонятном,
О том, что исчезло, да вряд ли и было…
Росалесы разместили нас с братом в разных комнатах, и я не чаяла остаться одна. Образ Святогора стоял перед моим взором и казался настолько осязаемым, что я мечтала ухватиться скорее за ту ниточку, которая, единственная, связывала меня с ним, и о которой напомнил мне его доброжелательный и не менее благородный, чем он сам, потомок. Рукопись! Я сомневалась в ее целости и сохранности, ведь я не видела текст после того, что с ней происходило в прошлом. Но все же я предвкушала ее чтение и, как можно, скорее. Мое одиночество прервал стук в дверь, и я с досадой спросила:
— Кто там?
— Я.
Неожиданно я обрадовалась брату.
— Извини, что я не даю тебе отдыхать, — просунулся Коля в мою комнату.
— Заходи. Я еще не сплю.
— Как ты, Аленушка?
— Спасибо, Коленька. Я в порядке, — грустно улыбнулась я.
— В каком ты порядке, я вижу, не слепой, — усмехнулся Коля. — Но я заглянул не для того, чтобы бередить тебе душу или давать дурацкие советы.
— Может, как раз твоих дурацких советов мне сейчас и не достает? — пошутила я.
— Не дождесся. Я пришел как раз за твоим советом.
Я вопросительно посмотрела на него. Похоже, он волновался.
— Ты считаешь, что нам реально завтра вылететь в Москву?
— Честно говоря, не знаю, — призналась я. — Я понимаю, что тебе не терпится обнять Люду,
потискать Саньку. Мне тоже ужасно хочется повидаться с родителями. Но очень может быть, что завтра мы все еще не улетим. Билетов же пока нет. Насколько я поняла из рассказа наших друзей, сегодня нас встретили случайно, хотя и давно готовились к нашему возвращению.— Да-да, значит, по-твоему, завтра мы, скорее всего, не уедем в Москву?
— Думаю, нет, а что?
Коля замялся, опустил голову и молчал. Потом встал, прошелся по комнате, снова сел. Что-то мучило его. Но я, ослепленная своей драмой, не могла никак взять в толк, чем он озабочен.
— Аленушка, милая моя, добрая, самоотверженная сестра, — начал он с грустной нежностью в голосе. — Только ты способна понять меня. Я раздваиваюсь. Я жутко раздваиваюсь!
— Как это?
— Я два месяца не видел Люду, три месяца не был дома, не видел сына и родителей. Я всей душой рвусь к ним!
— Ну, так мы скоро вернемся. Все уже позади, — все еще недоумевала я.
— Но я не могу сейчас, особенно сейчас, уехать отсюда! Неужели ты не понимаешь? Аленка, я же стою сейчас перед осуществлением мечты всей моей жизни!
— Тартесс, — выдохнула я, и почему-то мне захотелось выругаться.
— Нельзя мне уезжать, пока я не удостоверюсь, что святыня на месте, что с ней все в порядке. Как ты думаешь, может быть, нам отложить отъезд, хотя бы на пару дней? А завтра или послезавтра мы бы еще раз съездили в Сантрелью?
— Лучше через неделю, — пробормотала я, невесело усмехнувшись.
— Почему через неделю?
— Это будет пятница, и я…
— Ты что задумала? — вскричал он.
Похоже, мои слова несколько отрезвили его. Он сказал:
— Нет, тебя пора увозить отсюда немедленно!
— Значит, ты считаешь, что я правильно поступила, вернувшись в свое время? — выпалила я вдруг.
— Этого я не говорил. Но ты уже вернулась. И теперь не стоит менять свое решение. Поздно.
— Я знаю, — пролепетала я и, подумав, произнесла уже громче:
— В таком случае, вот тебе и мой совет. Сейчас тебе надо возвратиться домой. Завтра ты встретишься с археологами и обсудишь перспективы вашей совместной работы. В Москве ты официально оформишь свою поездку как командировку.
— Но я должен убедиться, по крайней мере, что она там! — в отчаянии возразил он.
— Но ты сам сказал, что если она там, она — там, а если нет, то…
— Но я уже выдал ее местонахождение…
— Молиносам? Рахманову? — расхохоталась я. — Они, по-твоему, побегут завтра ковырять стены подземелья, или пол, или потолок? И потом, брат, тебе, что, нужна слава?
— Да при чем тут слава? — отмахнулся Коля. — Мне нужно самому вскрыть святилище, и самому найти там святыню, и самому начать работу по ее расшифровке. Это мне просто необходимо для себя, как воздух! И еще я, видимо, несу за нее ответственность перед лицом тысячелетия.
— Да, я понимаю тебя, — сказала я.
— Спасибо.
— Но все равно сначала надо возвратиться в Москву, — произнесла я с мягкой настойчивостью.
— Наверное, ты права, — смирился он. — Извини, что отвлек. Отдыхай.