Сборщик душ

И он уронил ей в ментбокс сообщение: «Спокойно! Ты теперь Куртуаза. Если он что-то заподозрит, мы пропали».

– И как же мы себя чувствуем? – прощебетал агент, похлопывая ее по руке.

– Слегка не в себе, – пробормотала она, цепляясь за руку любовника.

– Ну-ну, это ничего.

Агент изучил жизненные показатели на мониторах. Пульс и кровяное давление немного повышены, но этого и следовало ожидать; мозговая активность в норме. Он быстро пробежался по стандартному опроснику. Какой нынче год? Кто занимает пост президента Республики? Девичья фамилия матери? Самое раннее воспоминание? Она верно ответила на все пятьдесят вопросов – никто не знал госпожу лучше – и запнулась только на одном: как зовут вашего персиста?

Агент попросил пошевелить пальцами ног, потом рук, проверил рефлексы, помог слезть со стола и провел обычные тесты на равновесие, координацию и основные неврологические функции. Все это время в ее ментбокс сыпались сообщения от Бенефиция:

«Ты отлично справляешься»;

«Еще немножко, мы почти закончили»;

«Держись, любовь моя».

Все равно несколько сбитый с толку, агент облегченно выдохнул. Перенос увенчался полным и абсолютным успехом. Он извинился и покатил Куртуазу в соседнюю комнату для последнего укола, который останавливает сердце. Зрелище того, как тело, которое ты только что занимал, умирает прямо у тебя на глазах, может нервировать клиента. В каком-нибудь другом веке это назвали бы убийством. В нынешнем говорили проще – «сокращение резервов».

Впрочем, в этом конкретном случае речь шла именно об убийстве.

– Ты должен его остановить, – потребовала Джорджиана.

– Уже слишком поздно.

Она оттолкнула его и кинулась к двери, но упала, не пройдя и двух шагов. Перенос часто ошеломляет, экзистенциально дезориентирует – особенно если он у вас первый… или вас забыли предупредить и подготовить. Бенефиций подхватил ее на руки и отнес обратно на стол.

– Зачем? – слабо спросила она.

– Затем, что я не хочу видеть, как ты умираешь.

Агент вернулся. Джорджиана разразилась безутешными рыданиями, но было уже действительно слишком поздно: Куртуаза уже направлялась в печь для утилизации отходов.

По просьбе Бенефиция агент дал ей мягкое успокоительное. Люди часто горюют после смерти своего бывшего тела, совершенно нормальная реакция. Маленькая смерть, так сказать, ничего не попишешь.

Он отвез ее домой, в белую башню, и уложил в супружескую постель; укрыл дрожащее тело одеялом и пообещал, что утром ей будет гораздо лучше. Скоро рассвет.

Он вышел на балкон и сел ждать.

Когда позади скрипнула дверь, он смежил веки. Запах теплых пышек. Ее нежный аромат. Как он там сказал Куртуазе: цветы увянут, дождь пройдет, солнце погаснет… Ее прохладные ладони закрыли ему глаза, нежный голос прошептал на ухо:

– С добрым утром, моя любовь.

Он схватил ее за руки и вскочил. Тень, проскользнувшую по его лицу, она заметила сразу. Один из даров любви – умение читать в глубинах сердца любимого.

– В чем дело, Бенефиций? – пролепетала она.

– Все прекрасно! – отвечал он, глядя в лицо Джорджианиного резерва. Он понял, что видит это лицо в последний раз, и сердце вдруг сжалось в приливе горя. Ты разбиваешь пустую вазу, твердо сказал он себе, но цветок, живший в ней, останется! Крепко держа за запястья, он толкнул ее к перилам. Она нервно хихикнула, не зная, что и думать.

– Ерунда, – успокоил он, – не обращай внимания!

И поцеловал еще один последний раз, перед тем как сбросить с балкона.

Через два дня они отбыли на Луну праздновать годовщину брака с теперь уже покойной женой. Для Джорджианы мероприятие, понятное дело, оказалось не из легких. Ей не только пришлось спешно привыкать к новому телу, что само по себе тяжело, но и параллельно притворяться своей бывшей госпожой, оплакивающей безвременное и трагичное самоубийство персиста, которым, по странному совпадению, тоже была она! Бенефиций небезосновательно опасался за ее душевное здоровье. Впрочем, лучшего времени для путешествия не приходилось и желать. Только они вдвоем, ни семьи, ни привычного окружения – идеальная возможность прийти в себя и привыкнуть к новому телу. И к ошеломляющей реальности вечной жизни заодно.

Потолок у них в комнате был стеклянный, и, занимаясь любовью, они смотрели, как в усыпанном звездами небе голубым алмазом плывет Земля. Свободные от навязчивой земной гравитации тела казались странно бесплотными, словно бы кости их стали пустыми и звонкими. Потом она, конечно, плакала, но даже слезы здесь казались легче и катились по идеальным щекам, будто в замедленной съемке.

– Ты меня обманул, – обвиняла она, – ты обещал забрать меня себе, а не запирать в тюрьму!

– Запирать в тюрьму? – Он оторопел. – Да я же освободил тебя, Джорджиана!

– Ты убийца, а я соучастница в твоем преступлении.

– Скорее его мотив, рискну заметить.

Она ударила его по щеке. Пощечина оказалась не тяжелее ее слез.

– Я сделал то, что сделал, – просто сказал он. – У нас не было выбора.

Он поцелуями осушил слезы. На вкус они были совсем не похожи на прежние. Эту мысль он поскорее выкинул прочь. Не ваза, а цветок, напомнил он себе. Он заглянул глубоко в ее светоносные зеленые глаза цвета мокрой травы в садах Омнинома и – вопреки себе – увидал в них незнакомку.

– Если оно тебе не нравится, ты всегда можешь выбрать другое, – примирительно сказал он.

– Другое что?

– Тело, конечно. Я не возражаю. Я не тело люблю, а тебя, Джорджиана. Если хочешь, можешь даже обратно перенестись.

– Обратно? Куда обратно?

– Им понадобится всего лишь биологический образец твоего прошлого тела. Волоска с расчески вполне хватит. Они вырастят тебе такое же новое!

Настроение его росло на глазах, и голос возносился вместе с ним. Конечно! И как он раньше об этом не подумал!

– Замену, которую можно будет провести в определенном возрасте, так что ты всегда будешь Джорджианой.

– Но как мы это объясним? – вскричала она. – Женщина из Семейств, которая переносится в копию своей мертвой служанки?

– Это будет выражение твоей любви к ней, – ответил Бенефиций, хотя и довольно слабо. – Дань ее пожизненному служению тебе. Способ вернуть ее из могилы…

– Они решат, что я сошла с ума… что Куртуаза сошла с ума, если уж на то пошло. Не уверена, что ты сознаешь масштабы своих преступлений, Бенефиций. Ты не только умертвил ее, но и запер меня в ее теле, в ее жизни, и теперь мне целую вечность предстоит жить, притворяясь ею… Боже мой, что ты наделал, Бенефиций! Что я тебе сделала?

Да, решил он, это была ужасная ошибка – переносить Джорджиану в тело, которое уже носила Куртуаза, тем более носила в день свадьбы. Пожалуй, это немного слишком – для них обоих. Его мертвая жена воскресла во плоти и встала между ними, оскверняя совершенство их любви. По возвращении в Новый Нью-Йорк он подкатил к Омниному и деликатно попросил новое разрешение, объяснив, что его любимой дочурке не понравился подарок на годовщину, – во всяком случае, не так, как они оба надеялись. Затем он повез Джорджиану в бутик – выбирать новый облик, такой, чтобы никому из них не напоминал о Куртуазе. Увы, в теории все выглядело проще, чем на практике. Каждый образец чем-то напоминал Джорджиане ее мертвую госпожу: то носом, то формой ушей, то изгибом губ. Это так его рассердило, что в какой-то момент он не выдержал: