Сборщик душ
Шрифт:
Коротышка в такси разорался еще громче, невзирая на романтическую важность момента:
– …только вот это не его деньги, а мои!
Тео и Изабелла выпучили глаза – ровно в один и тот же момент. И из меньшего рождалась дружба, подумал Тео.
Дружба, а то и что побольше.
Таксист принялся жать на клаксон, длинными заунывными воплями, один за другим. Они уже четверть часа торчат на этой долбаной Порта Терра, надо же и совесть иметь!
Злой пассажир наконец выкарабкался из машины на раскаленный черный тротуар.
– Можешь
И он помахал Тео в лицо пригоршней евро.
Тео рылся в карманах, пока все его наличные до последней монеты не перекочевали к алчному шоферу. Такси в аэропорт Болгария не дождется, это уж как пить дать. Тео было плевать. Это даже смешно. По крайней мере, он надеялся, что так думает Изабелла.
Так она и думала.
Они ржали над ситуацией всю дорогу в «Палаццо Папалео», единственный в городе отель. Изабелла легко несла рюкзак на одном плече. Сзади ее папаша оскальзывался на горячей брусчатке в своих фирменных туфлях на кожаной подметке.
Да, Конни, возможно, не повезло, но в целом мироздание отличалось поразительной добротой. Все хорошо в этом лучшем из миров.
– Ты что, плачешь? – Изабелла заинтересованно наклонилась к Тео.
Впереди как раз показалась мощенная булыжником пьяцца перед собором; отель стоял ровно напротив.
– Это чертов сирокко, мне что-то в глаз попало. – Тео вытер его рукавом. – Видишь, все в порядке?
– А мне ветер нравится, он все меняет, – сказала Изабелла, оттаскивая его руку от глаза.
Потом она засмеялась и побежала вприпрыжку к отелю, а Тео в этот самый момент понял, что все точно будет хорошо.
К сожалению, ветер пророчил иное.
Идеальный, как с открытки, закат успел прийти и уйти – весь золото и синь: и герани, и кованое железо, и вспененные оранжевые полосы через все небо, – пока одинокая вахта Тео на крыше отеля не перестала наконец быть одинокой.
Ждал он вообще-то Изабеллу, но явился его отец. Не самый лучший результат, но к разочарованиям Тео привык.
Джером Грей плюхнулся в кресло через столик от Тео и налил себе полный бокал вина из общего кувшина (которое, по сведениям Тео, качали шлангом из ближайшего к Галатине винного хозяйства) – все это ни слова не говоря.
– Значит, Болгария. – Джером покатал остатки вина на дне посудины.
– Да? – На отца Тео не глядел.
– Ты мне окажешь услугу, если развлечешь его дочку. У нас с Болгарией будет… жесткий разговор. Финансового характера.
Тео кивнул.
– …потому что Болгария – тот еще ублюдок, – добавил отец. Его так распирало.
Понятно.
На себя посмотри, подумал Тео, но не сказал ничего.
Джером Грей допил вино.
К тому времени как на террасу поднялись Изабелла с отцом, первый кувшин уже опустел, а папаша Тео пребывал в наилучшем для переговоров виде.
Вино лилось часами. Ча-са-ми. Обильнее, чем слова, особенно между ублюдками. Тео вздыхал. Отец снова не давал себе труда отвечать
на звонки.– Это Нью-Йорк, – сказал он, когда телефон снова начал надрываться. – Мне нечего сказать Нью-Йорку.
Болгария согласился. Дальше Тео не слушал.
Развлечешь его дочку. Вот что отец сказал.
Развлеки меня, вторили ему персиковые уста. К бокалу она почти не притрагивалась – никто из них в этом не нуждался – но темно-красная жидкость все равно напоминала Тео об испачканных красным белых дверях трейлера, на скалах в прибое. Впрочем, грустить он и не думал. Только не по Конни, только не сейчас.
Внутри у него все так и пело.
Изабелла улыбалась ему заговорщической улыбкой; беседа отцов их обоих не интересовала.
– Ты хоть знаешь, о чем они вообще говорят? – Она наклонилась к нему, дыша в лицо своевольным запахом мускатного винограда. Тео подумал, что сейчас упадет в обморок.
– О фильме, видимо. О шестидесяти миллионах американских долларов, скорее всего. Ухнувших в море с утеса, насколько мы знаем.
– Хватило всего одного мертвеца. – Слова ее текли сладким медом. Любые бы текли. Даже эти.
– Ага. По крайней мере, без вести пропавшего.
Я тебя люблю. То есть я думаю, я тебя люблю. Я буду любить тебя. Ты самая красивая девушка на свете.
– Что такое? – Она выглядела удивленной.
– Ничего, – Тео уставился в свою тарелку с пастой в форме развесистых ушей.
– Ты что-то сказал?
– Нет, – Тео пожал плечами. – Ты что-то слышала?
– Вроде нет.
– Хочешь, уйдем отсюда?
– Это что, вопрос?
Когда отцы изволили обратить внимание, их давно и след простыл.
Тео в первый раз взял Изабеллу за руку в переулке, ведущем к Каттедрале ди Отранто. Пальцы оказались холодные и спокойные; его собственные пылали жаром и только что не тряслись.
– Как красиво, – вздохнула она.
– Ты еще изнутри не видела. Там мозаичный пол. Довольно долбанутый на самом деле. Типа Зевс и Гера встречают Адама и Еву. – Тео улыбнулся. – По крайней мере, по монашеским меркам определенно долбанутый.
– У монахов, знаешь ли, очень высокие мерки, – Изабелла вернула ему улыбку. – А ты будто про кино рассказываешь.
Тео вздрогнул.
– Кстати, про кино. Зачем вы здесь – я хочу сказать, ты и отец?
– Он всегда хочет меня видеть, когда приезжает в Италию. Я живу к северу отсюда, в Витербо. Интенсив по латыни и итальянскому. Программа «Год за границей».
– Колледж?
– Старшие классы.
Тео облегченно выдохнул. По крайней мере, они одного возраста.
– Я думал, вы из Болгарии. Ну, он же твой отец, да?
Она покачала головой.
– Мы туда переехали, когда мне было тринадцать. Мировая столица малобюджетного кино. До тех пор была исключительно Калифорния. Извини, что разочаровала. Я не слишком-то редкая пташка.
А я вовсе не разочарован. Он этого не сказал, но понял, что так оно и есть.
– Я тоже.