Счастье Феридэ

— Мне пора. Я обещал соседским малышам, их отец тоже погиб, приготовить на обед вкусной ухи. Прощайте и не грустите, — завершил он разговор.

Старик повернулся и пошел своей дорогой.

— Спасибо вам! — только и успела крикнуть я вослед уходящему.

Вскоре он исчез за холмом, а я осталась одна.

Кушадасы, 14 июня

Старик, пожалуй, был прав. Нужно перестать жалеть себя и начать жить. Да, со мной случилась беда. Я потеряла многих близких мне людей. Но вправе ли я собственноручно хоронить себя? Я должна что-то делать. Я должна на что-то решиться. Я не могу сидеть сложа руки и ожидать неизвестно чего… Как прекрасно поют в саду птицы… Что же ты, Чалыкушу, спряталась в своей мрачной комнатке? Ты чего-то испугалась? Или ты умерла? Нет, ты просто на время заснула. А сегодня вместе с этим туманным рассветом вновь пробудилась, чтобы встретить наступающий день. Ведь в этот день многое может свершиться. В конце концов я могу получить весточку от Кямрана. Что скажет он, найдя меня в таком унынии. Ведь он любит Чалыкушу, а не безвольную, пасующую перед малейшей бедой женщину…

Решено! Завтра я отправляюсь в Аладжакая проведать сиротский дом. Там, наверное, тяжело приходится без меня и Хайруллах-бея… Как нас любили дети… Теперь Аладжакая станет моей основной заботой. По крайней мере там я буду нужна.

Настало время упаковывать вещи. Хотя для начала неплохо было бы сходить на рынок и прикупить чего-нибудь для несчастных детей. К сожалению, дела… Допишу вечером.

* * *

Вот почти все и упаковано. Завтра утром онбаши отвезет меня в Аладжакая. А пока у меня есть последняя возможность побыть наедине со своим дневником.

Известие о моем отъезде всерьез расстроило бедную няню. Ей вновь предстояло остаться в доме за главную.

— Хоть бы еще недельку побыла, — взмолилась она. — Я уже так привыкла к тебе.

— Я ненадолго. Съезжу посмотрю, как там наш сиротский дом — все ли в порядке, и вернусь. Вот посмотрите, не пройдет и недели, как я уже буду тут.

— Ты будто непоседливая птичка, — успокаиваясь, проговорила старушка. — Никак угомониться не можешь.

— Чалыкушу, — подсказала я. Няня только головой покачала.

— Пойду я стряпать что-нибудь в дорогу, а то так голодная и уедешь. — Окончательно смирившись, она направилась на кухню.

Я вышла во двор и позвала онбаши. Из-за растущего неподалеку куста показалась его голова.

— Что-нибудь случилось? — поинтересовался он.

— Да, мы едем в Аладжакая!

— Прямо сейчас? — растерялся обычно невозмутимый слуга.

— Завтра на рассвете.

— Ну, тогда я еще успею. — Голова садовника начала медленно погружаться в кусты.

— Но ты мне нужен, — попыталась я остановить его исчезновение. — Сейчас мы отправляемся на базар, и тебе необходимо запрячь коляску. У нас будет очень много покупок.

— Ох, — простонал онбаши, и на этот раз из-за куста показалась вся его фигура. — Может, это и к лучшему, а то засиделся я тут.

Черев полчаса коляска с некогда бравым возничим стояла у ворот.

Несмотря на то, что Кушадасы небольшой городок, на базаре в этот день было огромное количество людей. Около часа мы потратили на то, чтобы выбрать необходимое. Это были детские книги, игрушки, одежда. Вообще я вряд ли стала бы описывать эту поездку, если бы там со мной не случилось одно необыкновенное происшествие. А было все так. Я бродила вдоль рядов торговцев. Прихрамывая, за мной плелся онбаши. Остановившись у книготорговца, я принялась листать заинтересовавший меня учебник по географии. Рядом со мной промелькнула тень какого-то мужчины. Я не придала случайному прохожему никакого значения, но спустя мгновение, мне показались его очертания знакомыми. Повернувшись в сторону, куда пошел мужчина, я увидела исчезающего в толпе доктора Хуршид-бея. Могу поклясться — это был он.

— Хуршид-бей! — окликнула я. Доктор то ли не расслышал, то ли слишком спешил куда-то, но шаг его ускорился, и фигура окончательно растворилась в толпе. Я даже немного пробежала, пытаясь нагнать Хуршид-бея, но это оказалось бесполезным — доктора и след простыл. Когда я возвратилась на прежнее место, там меня ожидал онбаши.

— Я хотел было броситься за вами, — признался он, — но куда мне, инвалиду, угнаться за девчонкой.

— Вы знаете этого человека?

— За которым вы гнались?

— Да.

— Я здесь всех знаю. Но последнее время что-то глаза подводят. Он был далеко, и рассмотреть его я не смог. А как вы называли его имя?

— Хуршид-бей, доктор.

— Хуршид-бей… — повторил слуга и задумался. Немного погодя он решительно заявил: — Нет, это не из наших. Да и в окрестных селениях я не знаю такого.

— Может быть, в гости к кому-нибудь приехал.

— Из тех, кто часто гостит в наших краях, я тоже всех знаю.

— Что же ему здесь надо?

— Постойте, постойте, — прервал мои рассуждения садовник. — Где-то я слышал имя Хуршид… минуточку… Нет, не вспомню.

Онбаши виновато развел руками:

— Стар стал…

— Ничего, вспомните, — попыталась я утешить старика. — Это друг нашей семьи. Он живет в Измире и часто бывает в Стамбуле. Я лишь хотела поинтересоваться у него, как там мои домашние.

— Для друга слишком уж быстро он улепетывал, — заметил садовник. — Хотя не мое это дело…

Вот так и закончилось это необычное происшествие. Сейчас уже сумерки, а доктор все не выходит у меня из головы. Может быть, остаться и попытаться найти его? Нет, Чалыкушу не пристало менять свои планы. Тем более что это планы на новую жизнь.

Аладжакая, 15 июня

В Аладжакая меня встретили яркое солнце и легкий ветер. Онбаши что-то весело насвистывал, а я наслаждалась окрестностями. Высокие деревья, которые окружали усадьбу старого доктора, казалось, стали выше. Я не была здесь всего год, а как все неуловимо изменилось! Чем ближе мы подъезжали к дому, тем больше были видны следы запустения. Перед поездкой в Стамбул я наняла одну пожилую женщину Васфие, чтобы она присматривала за приютом. Каждый месяц я перечисляла определенную сумму на нужды детей, но как распоряжалась деньгами заведующая, я не представляла.

Нас в приюте не ждали. На стук колес выбежала растерянная Васфие-ханым.

— Какие гости! — воскликнула она.

— Добрый день, — приветствовала я женщину и сразу перешла к делу: — Что нового? Как поживаете?

— Феридэ-ханым, — засуетилась заведующая. — Пройдемте в дом, выпьем чаю, а то с дороги, наверное, устали.

— Да нет, давайте сначала посмотрим, как живут дети, — запротестовала я и решительно направилась на второй этаж, где спали и играли малыши.

Картина, которая открылась перед моими глазами, была удручающей. Год назад, когда я покидала Аладжакая, в сиротском приюте жило десять детей — пять мальчиков и пять девочек. У них были отдельные спальни, большая общая столовая, комната для занятий… Теперь, зайдя на второй этаж, я увидела много ребят разного возраста. Старшие девочки кормили малышей — некоторым было не больше года. Я растерянно оглянулась на заведующую.

— Почему столько детей?

Васфие вздохнула.

— Не хотела писать вам, Феридэ-ханым. Война, сирот много… Родители их — кто умер, кто погиб на фронте, а приют — единственный в округе. Вот и приходят сами… Жить-то им негде…

У меня па глаза навернулись слезы. Бедные малютки — первые жертвы войны. Чем им помочь?

Я огляделась и увидела малыша лет пяти, чем-то неуловимо похожего на Недждета. Он стоял рядом со столом и большими печальными глазами рассматривал меня. Я присела на корточки и взяла руки ребенка в свои.