Щит

— О чем?

— Что у вас могут быть головные боли…

— Когда это? — удивилась я.

— Вчера… Перед тем, как уйти… И оставил два кувшина каких-то отваров…

Что-то грохнуло. Потом заскрипела кровать, и перед моим лицом появился серебряный кубок:

— Выпейте, ваша милость! Должно помочь…

Я осторожно приподнялась на локте, сделала несколько глотков чуть горьковатой, но довольно приятно пахнущей жидкости, и обессиленно откинулась на подушки.

Склонившаяся надо мной служанка аккуратно обмакнула мне губы белоснежным рушником и метнулась за халатом:

— Нет, он сказал не лежать! Поэтому сейчас я отведу вас на ночную вазу, потом распарю и сделаю меросс [93] …

Будь я в нормальном состоянии — ни за что не позволила бы мучить себя девушке, которую я видела второй день. Но боль, терзавшая голову, была настолько сильной, что ради избавления от нее я была готова на все, что угодно. Поэтому через полчаса, выбравшись из бочки с горячей водой, я забралась на высоченный топчан для меросса и обреченно закрыла глаза.

93

Меросс — вейнарское название массажа.

Как ни странно, вместо того, чтобы вцепиться в мои плечи и начать их мять, как кожемяка — воловью шкуру, Эрна запустила пальцы мне в волосы и легонечко прикоснулась к затылку. Потом ее руки скользнули по шее, плечам, спине и через пару ударов сердца остановились на пояснице.

Я решила, что все еще сплю. Ведь меросс должен был начинаться совсем по-другому: с тычка костлявым пальцем между ребер, с чувствительного шлепка по заднице или с возмущенного шипения: «Нет, ну надо же было себя довести до такого состояния?»

Не было! Ни одного, ни другого, ни третьего — задержавшись на пояснице, пальчики Эрны вернулись к плечам и… принялись их ласкать! Да-да, именно ласкать! Ибо назвать эти прикосновения как-нибудь иначе у меня не повернулся бы язык.

— Ты уверена, что это — меросс? — возмущенно дернулась я и снова зашипела от боли в висках.

— Да, ваша милость! А что же еще?

— Ну… не знаю! Когда мне его делала моя кормилица, было больно…

— Как это? — Эрна на мгновение перестала ласкать мои плечи. — Добиваться расслабления мышц через боль — это… это неправильно!!!

— А как правильно?

— Скоро почувствуете…

Почувствовала. Хотя и не очень скоро: эдак минут через двадцать — двадцать пять. Когда поняла, что млею от удовольствия, хотя служанка уже мнет мне плечи изо всех сил!

Такой меросс мне нравился намного больше того, который мне делала Амата. Поэтому, уверившись, что Эрна не собирается делать мне больно, я успокоенно закрыла глаза и окончательно расслабилась…

Сколько времени длилось это удовольствие, я не знаю — не соображала. Просто в какой-то момент почувствовала, что лежу на спине, укрытая теплой тканью, а к моим рукам и ногам прикасаются чьи-то руки.

— Полежите немного, ваша милость! — почувствовав, что я шевельнулась, ласково сказала Эрна. — А мы приведем в порядок ваши ноготки…

«Мы?» — отрешенно подумала я, с трудом приоткрыла глаза и увидела вокруг себя четырех из пяти выделенных мне служанок.

— Мы быстро… — пообещала Атия. — И аккуратно: вы почти ничего не почувствуете.

После меросса в ее исполнении я была готова поверить во что угодно. Поэтому опустила голову на подушку, предупредительно подложенную кем-то из служанок, закрыла глаза и снова погрузилась в небытие…

… — Ну, как ты, доча? — Мама ласково прикоснулась к моему запястью и улыбнулась: — Оклемалась?

Я вспомнила треск подламывающейся ветки, метнувшуюся навстречу землю и виновато вздохнула:

— Вроде да…

— Болит что-нибудь?

Я прислушалась к своим ощущениям, шевельнула рукой и пожала плечами:

— Кажется, нет…

— Слава Вседержителю, — облегченно выдохнула она и посмотрела в потолок: — Уберег дите неразумное…

— Я не дите! — возмущенно насупилась я. — Я уже взрослая!

— Взрослые по деревьям не лазают! А если и лазают — то не падают!!! — откуда-то из-за моей головы пророкотал отец.

— Просто ветка не вовремя подломилась.

— А вовремя — это как? — ехидно усмехнулась мама. — До того, как ты на нее наступишь, или после?

— Когда на нее наступит Волод, — вспомнив причину, заставившую меня лезть на вершину этого злосчастного деревца, выдала я.

— До-о-очь! Тебе не стыдно?

Я зажмурилась и отрицательно помотала головой:

— Не-а! Нисколечко! Я ему сказала, что не боюсь, а он не поверил!!!

— Не поверил данному Слову? — удивился отец.

— Ну да! Поэтому я разозлилась и слазила на верхушку аж четыре раза… Вернее, три. А на четвертом сорвалась…

— Настоящая д’Атерн! — хихикнула мама. — Вся в тебя, Корделл…

— А в кого еще она может быть? — гордо поинтересовался отец. Потом шагнул к кровати и ласково потрепал меня по волосам: — Умничка! Я тобой горжусь!

— Вы не сердитесь?

Он весело посмотрел на меня и усмехнулся в усы:

— А почему я должен на тебя сердиться? Вот если бы ты сказала, но не сделала…

— Это же недостойно дворянки! — возмущенно фыркнула я.

— Именно! Поэтому…

— Поэтому, прежде чем что-то говорить — думай!!! — перебила его мама. — А то в следующий раз свернешь себе шею…

— Не сверну! — затараторила я. — Честно-пречестно!!!

Родители переглянулись и расхохотались. Потом мама наклонилась и поцеловала меня в лоб.

Правда, поцелуй почему-то показался мне холодным. А мамины губы — шершавыми. Такими же, как ладонь отца, покрытая мозолями от рукояти меча.