Седые травы

– Джинни, вход через кабинет мистера Крауча! Левая дверь! Не правая - ле-ва-я!
– и хозяйка дома поспешила за ней.

Идея переделать одну из комнат в оранжерею пришла Натаниэлю. Он всё мечтал собрать в одном месте растения, необходимые для создания настоек, порошков, мазей и прочих лекарственных премудростей. Сперва под задумку был отведён садик на заднем дворе, но из-за того, что солнце попадало туда лишь в послеобеденное время, растениям приходилось недостаточно комфортно. И тогда решено было обустроить под домашний сад большую комнату с окнами на восток, которую Мэгги использовала в качестве мастерской художника.

Так в доме круглый год росли мята, розмарин, лаванда, ромашка, солодка, тмин, шалфей, герань, комнатный гранат и цитрусы в кадках и даже миниатюрная пихта. Мэгги была уверена, что Джинни будет удивлена, оказавшись в оранжерее. Но она ошиблась.

Девочка глядела растеряно и опечаленно.

– Миссис Крауч...

Она медленно шла между ящиками, горшками и кадками, прижав руки к груди, и рассматривала растения. И выражения жалости на её лице было совершенно непонятным Мэг.

– Что случилось, милая? Что не так?

– Они страдают, миссис Крауч. Но я могу им помочь!

– От чего страдают, Джинни? Почему ты так думаешь?

"Всё ли в порядке с её рассудком?" - нахмурилась хозяйка, наблюдая за девочкой. Та скользила взглядом по контейнерам с цветами и травами и что-то бормотала себе под нос.

– Вот смотрите... Герани здесь слишком темно, её надо бы поменять с розмарином. Мята плохо соседствует с солодкой, шалфей затеняет лаванду. Деревца лучше не держать рядом, а поставить по обе стороны окна. Тимьян и можжевельник тоже плохие соседи, а в почву для багульника надо больше песка. Ящик с гвоздикой лучше передвинуть вот туда, - Джинни ткнула пальцем в сторону окна.
– А на его место можно поставить ромашку, она неприхотлива. Так будет лучше.

Возвратившись домой к обеду, доктор Крауч нашёл жену и Джинни таскающими туда-сюда цветочные горшки и кадки.

– Удивительно, - сказал Натаниэль сам себе и строго обратился к девчонке: - Юная леди, почему Вы не в постели? Кто-то ночью едва дышал, помнится.

– А теперь скачет, как белка, - улыбнулась Мэг, проходя мимо с горшочком мяты в руках.
– Мистер Крауч, пропишите леди горьких пилюль от непослушания.

– Я здорова, - ровно произнесла Джинни.

"Мне бы твою уверенность", - подумал Натаниэль. А потом пригляделся... и понял, что не может поверить в то, что ночью в этом ребёнке еле теплилась жизнь. Джинни выглядела бледной, заморенной, худой, неухоженной - но только не тяжелобольной. Даже морщины на руках и лице стали менее заметными.

– Ну... либо ты медицинский феномен, либо я вообще ничего не понимаю, - развёл руками Натан.

– Я не феномен. Я просто Джинни.

***

Падал снег. В его пышных хлопьях тонули улицы, и все казались облачёнными в белые попоны: играющие в снежки краснощёкие дети, запряжённые в кэбы лошади, собаки, с лаем бросающиеся под колёса экипажей, спешащие по делам люди.

Джинни сидела на подоконнике, подобрав ноги в тёплых чулках под подол шерстяной юбки, и смотрела на улицу с высоты второго этажа. Она всегда там сидела, когда Натану нужно было поработать. В её присутствии слова складывались в нужные предложения сами собой и мысли доктора становились особенно чёткими. Натаниэль писал очередную статью для медицинского общества.

"Таким образом, можно сделать соответствующие выводы о благотворном влиянии препаратов корня солодки на больных с патологией дыхательных путей", - настрочил доктор Крауч и отложил перьевую ручку.

– Как там снаружи, Джинни?
– поинтересовался он.

– Мальчишки играют в снежки, - ответила девочка, не отрываясь от созерцания зимней сценки.
– Они соревнуются, что больше попадёт в вывеску булочника. Выигрывает толстый сын бакалейщика.

Натаниэль отодвинул скрипнувшее старое кресло и подошёл к Джинни. В рассеянном свете её волосы блестели, как у деревянной куклы. Мэг причёсывала её каждое утро, заплетала ровные - волосок к волоску - тонкие косички. Миссис Крауч утверждала, что этот маленький ритуал улучшает ей настроение.

Натан подумал, что Джинни становится их талисманом. Пациенты стали щедрее, доход семьи вырос, Мэгги всегда в хорошем настроении, к статьям Натаниэля стали прислушиваться коллеги. Сама Джинни поправилась, исчезла пугающая худоба и морщины, похожие на трещины на коре дерева. Обычная девочка, тихая и скромная. Натан несколько раз осторожно заводил с ней разговор о её прошлом, но она так ничего и не вспомнила. Просмотр газетных сводок тоже ничего не дал. Похоже, никто в Лондоне и его окрестностях не искал Джинни.

– Зима в этом году ранняя и щедрая на снег. Скоро Рождество, - произнёс Натаниэль, наблюдая за танцем снежных хлопьев.
– Что бы ты хотела попросить у рождественского деда?

– Рождество?..
– переспросила Джинни.

Натан опешил.

– Ну... да, главный праздник года. Ты не помнишь?

Она оглянулась, пожала плечами.

– У меня нет праздников, мистер Крауч.

Её многочисленные странности Натан привык объяснять амнезией и перенесённой в прошлом психической травмой. Джинни не ела, а только пила - значит, её ужасно содержали те, кто довёл её до истощения. Джинни не выходила на улицу - значит, подсознательно берегла себя от столкновения с опасностью. Джинни избегала гостей в доме Краучей - опять же память подавала тревожные сигналы сквозь защитную пелену амнезии. Замкнутость девочки и фанатичную любовь к растениям в домашнем саду доктор Крауч списывал на вынужденное одиночество и попытки опекать слабейших. В то же время Джинни отличалась тонким вкусом, развитой интуицией и умением поддержать беседу на отвлечённые темы. Мэгги болтала с ней часами.

– Не было - это не значит "не будет", Джинни. Рождественский дед приходит ко всем детям. Обязательно.

Джинни задумалась. В такие моменты её лицо выражало растерянность, граничащую с испугом.

– Что случилось?

– Зачем приходит рождественский дед?

Девочка сползла с подоконника и встала перед доктором Краучем, пытливо заглядывая в глаза.

– Зачем он приходит, мистер Крауч?

– Эээ... Джинни, да не волнуйся ты так!
– замахал руками Натан.
– Это дед, который носит детям подарки в Рождество!

– Зачем?
– страх в голосе сменился удивлением.

– Ну... Это традиция, символизирующая дары волхвов младенцу Христу.

– Кому?

– Сыну Божьему. Джинни, ты и этого не помнишь?

Она отошла вглубь кабинета, села на кушетку и отвернулась.

– Смутно. Но не понимаю.

– Не понимаешь чего?

Она долго молчала, потом снова заговорила:

– Мистер Крауч, мои знания в теософии очень скудны. Я знаю, что принято ходить в церковь, почитать Бога, который придумал много Заповедей. Я помню легенду, что был Божий Сын, которого люди убили. И я многого не понимаю.

На улице зазвенело разбитое стекло, мальчишеский гомон тут же стих. Натан потёр переносицу, предчувствуя разговор на тему, в которой не был силён.

– Я не понимаю, зачем придумывать столько правил, когда достаточно одного: не делай зла, если не хочешь зла в ответ. Я не понимаю, почему люди празднуют рождение того, кого они убили. Ради чего, мистер Крауч?

"Лучше бы ты спросила, как работает человеческое сердце", - тоскливо подумал Натаниэль. Промелькнула мысль: а не показать ли девчонку коллегам-психиатрам?