Секта-2

– Лесть для художника важнее секса, – задумчиво произнесла Настя. – Спасибо на добром слове. Так вы мне хотите сделать какое-то конкретное предложение?

– Именно! – Директор внезапно выскочил из-за стола, на цыпочках пробежал по кабинету, приоткрыл дверь и выглянул в коридор с явным намерением убедиться, что их никто не подслушивает. Повернув книзу флажок дверного замка, он вернулся на свое место и, навалившись на стол, пристально поглядел на Настю.

«Все окололитературные люди немного с приветом. Вероятно, потому что им приходится слишком часто читать неопубликованные рукописи, а в них порой встречается изумительный бред, – подумала Настя. – Но лучше так, чем быть в шкуре того же Ромы и работать в торговле среди интриг и людской гнили».

– Предложение вот какое, – начал было директор и вдруг прервал сам себя, вполне театрально закрыв рот ладонью: – Но дайте слово, что никогда, никому – это первейшее условие! – Удовлетворившись ее кивком, продолжил: – Есть один государственный человек. Чиновник очень высокого ранга. Я с ним имел несколько встреч, и он крайне заинтересован в том, чтобы сделать книгу. Заметьте, я не сказал написать, я сказал сделать. Он даст материал, может быть, поделится какими-то своими идеями, даже наверняка именно так и сделает, а вы напишете. Да, чуть не забыл! – Директор хлопнул себя по лбу. – Вы христианка?

– Разумеется.

– Если хотите получить эту работу, вам придется сказать, что к христианству вы не имеете отношения. Ваш наниматель очень строг на сей счет. Еврей, сами понимаете… И я вам очень – слышите? – очень рекомендую на этот счет не ерепениться. Игра будет стоить свеч, поверьте мне. Как вам предложение?

– А я еще предложения-то от вас никакого и не услышала, – мило заявила Настя с самым невинным видом, и директор агентства даже подпрыгнул в кресле, до того ему понравился этот ее переход в практическую область. Как говорил товарищ Бендер: «Ближе к телу!»

И он написал ей на бумажке несколько цифр, которыми она осталась вполне довольна и, в свою очередь, поставила свою подпись под трудовым контрактом. «Все заготовил заранее. Хитер. Верно, знал, что я соглашусь. И я соглашаюсь, а куда мне иначе? После Би-би-си работать в любом, пусть и московском издании – это явная деградация и способ нажить себе кучу врагов-завистников». Получив от директора телефон своего высокопоставленного пациента (Настя предпочла именно это определение – «высокопоставленный клиент» звучало бы чересчур двусмысленно) и сведения о том, где находится касса, куда завтра ей следует явиться за авансом, Настя покинула литературное агентство. Перед выходом, отразившись в большом коридорном зеркале, она на мгновение задержалась, скорчила забавную рожицу, приплюснула указательным пальцем нос и вслух изрекла шамкающим подвизгивающим голоском:

– Поздравляю вас, милочка! Вы стали литературным негром.

Тем же вечером она набрала номер «государственного человека», на поверку оказавшегося сенатором, и получила от него предложение встретиться через пару дней в обеденное время в месте, название которого сенатор произнес молниеносной скороговоркой. Он вообще говорил очень быстро, словно захлебываясь, и Настя вынуждена была переспросить. Он повторил, у девушки вытянулось от удивления лицо, но она лишь покорно записала адрес и попрощалась. Бумажку с адресом убрала в сумку, повозилась с сынишкой, пока тот, до изнеможения довольный маминым вниманием, не уснул прямо на ковре, и Настя перенесла его, совершенно сонного, в кроватку. Кое-что не давало ей покоя, и она, подозревая, что не сможет уснуть, пока не удовлетворит собственное любопытство, уселась за компьютер, зашла в «Гугл» и принялась собирать сведения о прежде не интересовавшем ее предмете. Забила в поисковую строку одно из слов, записанных ею под диктовку сенатора. Тяжелое, глухое, нездешнее слово – каббала. Он назначил ей встречу в центре изучения этого модного явления, или науки, или еще чего-то, о чем Настя узнавала все больше с каждой новой предоставленной ей «Гуглом» страницей. Засидевшись далеко за полночь, она лишь усилием воли заставила себя оторваться от монитора и, уже лежа в кровати, долго еще не могла заснуть, будучи не в состоянии успокоиться – такое сильное впечатление произвело на нее все, что удалось найти и прочитать.

– Посмотрим, посмотрим, что это за зверь такой, что за премудрость. Здесь, оказывается, дело-то вовсе не в красных нитках и не в Мадонне, здесь все, что называется, по-взрослому. Страшно…

Она уснула, и сон, приснившийся ей, был на удивление ярким. Будто идет она по какой-то деревенской улице, а вдоль нее старые дома, обветшавшие, серые. Огороды с покосившимися плетнями, вместо грядок бурьян в пояс, а впереди черными клубами валит дым, будто там пожар и горит что-то большое, основательное…

II

Сперва Роман намеренно пропускал запись в своем телефоне, состоящую из одной только буквы «Н». Он отнюдь не забыл, что эта «Н» означает, он помнил тот день и час, когда внес ее, очевидно, второпях не вписав полного имени, но в то утро, когда он снова не узнал себя в зеркале, его словно шлепнуло по затылку чем-то мягким, но увесистым, похожим не то на набивной гимнастический мяч, не то на пресловутый пыльный мешок из пословицы, тот самый мешок, которым бьют из-за угла какие-то таинственные личности. Так или иначе, благодаря этому шлепку он прозрел и перед тем, как позвонить, долго и тщательно принимал душ, изгоняя из себя упиравшегося беса похмелья и уже без всякой опаски переступая в эмалированной ванне. Некоторые из старых фобий время от времени возвращались, но боязнь упасть больше не угнетала его.

Так бывает, что, вот, казалось бы, только подумаешь о человеке, захочешь с ним увидеться или, куда как проще, поговорить по телефону, и телефонная трубка буквально взрывается в руке звонком этого самого человека. Тогда любой из нас, как бы ни был он далек от нематериалистического мышления, на мгновение вспомнит о телепатии, тут же, впрочем, о ней позабыв, и с неподдельной искренностью, улыбаясь, ответит в том ключе, что, мол, как раз «только что хотел сам тебя набрать». Дописав к «Н» недостающие буквы и полюбовавшись на получившееся имя «Настя», Роман ощутил резкий, прежде не случавшийся толчок сердца, увидев, что это именно Настя ему и перезванивает. Немедленно ответив на звонок, он тут же, словно и не было между ними той дурацкой, сотворенной им размолвки, загнул про телепатию, про то, как сильно он скучал, и поклялся всем, что только есть у него дорогого, что только что, то есть вот буквально прямо сейчас, хотел сам ей звонить и просить прощения.

– Простишь ли ты меня?

– Да.

– Приедешь ко мне сейчас?

– Хорошо…

* * *

Женщина впервые, да и во все последующие разы, отдается мужчине по нескольким причинам, одной из которых является обыкновенное желание побыть с ним вместе. Но никогда эта причина не бывает единственной, всегда есть рядом еще какая-нибудь, ибо женщина – самое удивительное создание на земле, и она не может желать чего-либо одного, она не предназначена для этого. В человеке триста шестьдесят пять желаний, по числу дней в году, и если редкий из мужчин использует за всю жизнь десяток-другой желаний из этого обширного списка, то уж женщина так и гоняет по нему вверх и вниз, знает его наизусть и даже сама иногда перестает понимать, чего же именно ей хочется, – впрочем, это у нее быстро проходит, и она вспоминает.

Насте давно хотелось оказаться с Романом наедине, но ее сдерживали условности, преграды, выставленные ею для самой себя. Ее желание никак не могло найти себе компаньонов из списка всех прочих желаний, а простого влечения для женщины слишком мало. Сейчас помимо влечения ею двигало желание помириться с Романом, желание сострадать ему, желание остаться с ним, желание привлечь его на свою сторону, желание отвлечь его от дурацких мыслей и дурацкого образа жизни и еще пять-шесть желаний, Настей особенно не ощущаемых. Она впервые вошла в его дом и, конечно, поначалу пришла в ужас от этой наемной, хотя и просторной, трехкомнатной берлоги. Первое, что она сделала, переступив порог, – послала Рому в ближайший магазин с целым списком бытовой химии и, несмотря на вялые его возражения, с профессиональной молниеносностью навела в квартире порядок.

– Зачем тебе все это? – удивлялся Рома. – Не такой уж я и поросенок, живущий в хлеву. У меня более-менее чисто, а в холодильнике полно всякой еды.

– Просто твое более-менее сильно отличается от моего более-менее по смысловому наполнению, – ответила запыхавшаяся Настя. Она только что закончила мыть окно в комнате и попросила снять ее с подоконника. Он подошел, схватил ее под коленки и спустил вниз, обнял, поцеловал… Спустя несколько минут, перед тем как подняться на волне наивысшего из доступных человеку наслаждений плоти, Настя вспомнила, что так же хорошо, как сейчас, ей было лишь с одним человеком на свете – ее первым мужчиной, ставшим затем ее первым мужем. Здесь сходство между Ромой и Германом было просто поразительным, невероятным.