Секвойя

— Ты меня вообще слушаешь? — снова заорал Джереми.

Парень молчал. Да и что ему было сказать в свое оправдание?

Джереми усмехнулся, потер нос, а потом в один шаг оказался рядом с лицом сына. Он схватил его за воротник толстовки двумя руками, резко поднял со скамьи, а затем отпустил, слету ударив кулаком в челюсть. Джастин, не ожидая удара, упал, и, ударившись спиной о скамью, сполз вниз.

— Ты совсем зарвался, бестолочь! — выплюнул отец, наблюдая, как Джастин сидит на полу, сжавшись в комок, и обхватив колени двумя руками.

— Папа… — сглотнул он, решившись, наконец, понять взгляд на отца. — Я не хотел…

— Какая разница? — завопил Джереми. — Они сейчас там, — он указал на двери реанимации, — благодаря тебе!

Все его оцепенение мгновенно исчезло, когда двери распахнулись, и оттуда вышел врач, на ходу снимая повязку с лица. Джастин резко вскочил, бросившись к нему, и быстро забормотал:

— Что? Что с ними? Как они? Что вы молчите? — он смотрел на врача, который только открывал рот, пытаясь ответить.

— Заткнись! — раздраженно бросил Джереми, одним движением руки отодвинув сына в сторону. – Ну? — обратился он к доктору.

Тот вздохнул. На него обеспокоенно смотрели двое мужчин. Они могли бы и ударить его, сообщи он им неприятные новости. Такое иногда случалось. И их можно было понять. Что ж, это было частью его работы. Тем более, приятных новостей у него сейчас не было. Мысленно приготовившись принять на себя удар их горечи, он вздохнул и начал:

— Состояние мальчика очень тяжелое. В данный момент он под капельницей, мы пытаемся вывести из него наркотические вещества. Доза была велика для взрослого, а тут ведь… ребенок, — развел он руками, словно пытаясь оправдать свое бессилие.

Джереми медленно перевел взгляд на сына, руки которого слегка подрагивали.

— Он будет жить, — продолжил доктор, — хотя вы должны понимать, что значит такое тяжелое отравление для такого незрелого организма. Оно может повлечь за собой непоправимые последствия, — осторожно добавил он. — Отравление очень сильное, и мы не знаем, обратима ли эта реакция. Никто не может предсказать, каким будет Джексон, когда очнется.

— Что значит, вы не знаете? — угрожающе прошипел Джереми? — Вы же врач!

— Да, но… — врач прочистил горло, — видите ли… Это неподвластно контролю. Поверьте, мы делаем все, что возможно, чтобы минимизировать последствия, — доктор закашлялся. Стоило ли говорить им сейчас, что есть вероятность того, что уже слишком поздно? Пожалуй, нет. — Есть вероятность тяжелых нарушений, — сказал он вместо этого.

Джастин почувствовал, как его голова наливается свинцовой тяжестью, и ему вдруг стало очень сложно держать ее ровно. Он в панике смотрел то на доктора, то на отца, и в его глазах теплилась надежда, несмотря на ужасающие вещи, которые сообщал врач. Сейчас он ждал второй новости. В глубине души, он знал, что именно хочет услышать. И, как это обычно и бывает, простая надежда быстро превратилась в ожидание. Теперь бы парня не устроил любой другой ответ, кроме ожидаемого. И ожидание это было так томительно, что ладони зудели, и он был вынужден потирать их друг об друга, чтобы унять зуд. Вот сейчас доктор скажет, что с ней все в порядке, и они зайдут в ее палату, посмотреть, как она спит.

Но врач молчал, тупо глядя на Джереми, который от нетерпения слегка подергивал плечами, не решаясь первым задать вопрос.

— Джаззи? — наконец, вмешался Джастин, уставившись на врача, который ничего не отвечал, стараясь вообще не встречаться с ним взглядом.

Надежда в душе парня вдруг слегка пошатнулась. Почему он молчит?

— Джаззи? — снова нетерпеливо и даже с какой-то паникой переспросил он.

Доктор взглянул на него исподлобья, и медленно покачал головой. Джастин в недоумении уставился на него.

— Что ты головой машешь? Где она? — заорал вдруг он, не сдержавшись. Руки тряслись, и дыхание сбивалось.

— Мы не смогли ее спасти, — тихо ответил врач.

Джастин, нервно усмехнувшись, вдруг посерел, широко раскрыв глаза. Он попятился назад, не чувствуя под собой пола. Его брови то изумленно поднимались, то хмурились, не веря услышанному. Где-то впереди Джереми подлетел к доктору, схватив его за грудки. Тот что-то объяснял, сбивчиво говоря, что было слишком поздно. Но Джастин уже ничего не слышал. Когда он наткнулся спиной на стену, он сполз по ней вниз, чувствуя, как немой ужас овладевает им. Мир словно растворился. Не было ничего вокруг. Он убил ее. Собственными руками.

— Лучше бы ты был на ее месте, — прошипел Джереми где-то совсем рядом. Скривив губы, он смотрел на Джастина, который безжизненно уставился в невидимую точку прямо перед собой. — А еще лучше было бы, если бы ты вообще не родился. — Джереми взглянул на сына красными от слез глазами, и, бессильно взмахнув руками, направился вслед за врачом.

Все окружающее было словно в тумане. Джастин не чувствовал своих пальцев. Он не слышал громкого звона металлических колес каталки, которая промчалась мимо него, топота врачей, стука двери, голоса диспетчера… Звенящая тишина была единственным звуком.

========== Часть 42 ==========

Спустя несколько секунд после того, как двери реанимации захлопнулись, оттуда раздался отчаянный протяжный крик. Голос отца, хриплый и низкий, был искажен болью до неузнаваемости.

Джастин замотал головой и, закрыв уши руками, бросился к выходу, отказываясь верить в происходящее. Но он уже не мог избавиться от картинки, которую нарисовало его воображение. Он выбежал на улицу, и, осилив только несколько шагов, буквально рухнул коленями на холодный асфальт, исступленно закричав в ночную тишину. Он не видел перед собой ничего, кроме лица Джазмин, ее бледной, ужасно бледной кожи, и глаз, которые смотрели прямо на него. Она смотрела на него так, как обычно смотрела, если осуждала за что-то. И это был тот самый взгляд, от которого у него всегда защемляло где-то глубоко внутри. Но если обычно, он бросался к ней с заверениями, что не хотел ее обидеть, и любыми способами добивался прощения, то что он мог сделать сейчас? Она словно беззвучно говорила ему: «Посмотри, что ты сделал со мной». Ее невинные детские глаза, полные совсем не детской обиды, не исчезали, заглядывая прямо в его душу.

— Нет, — одними губами прошептал парень куда-то в пустоту, глядя в одну точку, и чувствуя головокружение и тошноту. Его легкие вдруг отказались работать. Он уперся ладонями в асфальт, и судорожно глотнул воздуха, когда понял, что теряет сознание.

Парень плохо помнил, как один за другим около больницы появлялись репортеры, как Хьюго затаскивал его в машину, закрывая собой от камер, и приговаривая что-то успокаивающее, как они добрались до дома, и как охранник молча ушел к себе, когда убедился, что Джастин в состоянии самостоятельно передвигаться. Хьюго только сказал, что Джастину нужно поспать.

Джастин переступил порог своего дома и остановился, бессильно опустив руки. Ком в горле душил его.

Дом, всегда так приветливо встречавший его, сейчас выглядел мрачным и холодным. Джастин вдруг понял, что теперь он вряд ли когда-то сможет наслаждаться пребыванием здесь. Распахнутые стеклянные двери открывали вид на опустевший бассейн, обреченный навсегда стать невольным напоминанием этой трагедии. Джастин сглотнул. В доме было темно, только из гостиной исходил приглушенный свет торшеров.