Селеста, бедная Селеста...

Я любила Лешку, но рядом с отцом он казался каким-то незначительным, терялся в блеске и великолепии потрясающего, необыкновенного человека. Лешка рядом с отцом выглядел просто чрезмерно развитым физически, сердитым мальчиком.

Я пожалела сердитого Лешку, но тут перехватила взгляд отца и забыла обо всем на свете. В его сияющих глазах светилась ласка и любовь. Он смотрел на меня одно мгновение и сделал такой счастливой, какой я не была ни разу в жизни.

Таня отодвинула тарелку и встала. Она собралась на почту в соседнюю деревню.

Я тоже встала и, повернувшись спиной к столу, принялась мыть тарелки. Мне хотелось выполнить часть работы, пока хозяева за столом, чтобы не оставаться наедине с Лешкой.

Мария Алексеевна, зорко наблюдавшая за нами все время обеда, пришла мне на помощь. Или решила, что появился шанс убрать меня из жизни сына. Как бы там ни было, она просяще обратилась к Лешке:

— Сынуленька, поможешь мне разобраться с малиной?

Лешка, не поднимая головы, кивнул. Отец сладко зевнул и одобрил семейство:

— Вот и славненько. А я с полчасика подремлю в кабинете, а потом почитаю утреннюю порцию вашей с Таней стряпни.

Мария Алексеевна шумно возмутилась таким определением ее творчества, но Градов не стал слушать. Он вышел, поцеловав жену и мимолетно коснувшись моего локтя горячими сильными пальцами.

Из окна я видела Таню, идущую к калитке, потом стукнула дверь и послышался голос Марии Алексеевны.

Я подождала еще пятнадцать минут, не отрывая взгляда от циферблата часов, и выскользнула из комнаты.

Сердце птахой билось в груди, ударялось о ребра, причиняя настоящую, ощутимую боль, от волнения прерывалось дыхание, и струйка пота побежала по желобку спины. Но я, прижимая ладонью сердце, спускалась по лестнице, полная решимости выяснить отношения с Градовым. Я верила, что мое признание сделает его счастливым.

Предвкушение счастья толкнуло меня в гостеприимно распахнутую дверь кабинета. Ни на мгновение не замедляя движения, я свободно и уверенно вошла и остановилась на пороге. Я сразу увидела Градова. Он сидел на диване лицом ко мне и поднял на меня синие глаза, вспыхнувшие мгновенной, откровенной радостью. И непонятным мне торжеством. Я пораженно смотрела на необыкновенно красивое сильное лицо, освещенное бездонными глазами и чудной ласковой улыбкой.

Неужели моей мечте суждено сбыться? Я выговорю давно подготовленные слова, и он прижмет меня к груди. Все во мне трепетало, ликовало и трусило.

В синих глазах отразилось понимание, Градов протянул ко мне руку и сказал своим необыкновенным, чистым и глубоким голосом:

— Иди ко мне, девочка. Сядь рядом.

Реальность перестала существовать, превратилась в сбывшийся прекрасный сон, и в этом сне я села рядом с Градовым, повернулась к нему, подняла лицо навстречу его, открыто и безбоязненно взглянула в глаза.

Его лицо приблизилось к моему, он ласково откинул волосы с моего лба, заведя пальцы мне на затылок, взял косу, легким движением перекинул ее на грудь. Его быстрые пальцы пробежали по косе, ненароком коснувшись моей шеи, потом груди.

— Как ты хороша. Как красива и свежа, — хрипло проговорил он, откидываясь на спинку дивана и облизывая губы кончиком языка. Его руки завладели моими. Он тоже, видимо, волновался, влажные пальцы вздрагивали, стискивая мои.

— Я ждал тебя. Знал, что придешь. Я все понял там, на пляже.

Он поднес мои руки к горячим влажным губам, принялся целовать каждый палец, шептал срывающимся голосом:

— Я так давно не чувствовал себя молодым. Я живым себя не чувствовал. А теперь!

Его рука обвила мою талию, красные вспухшие губы приблизились к моему лицу. Я испугалась, происходило что-то непонятное мне. Я попыталась отстраниться, отводя лицо, опаленное его обжигающим дыханием.

— Мне надо поговорить с вами, — прошептала я, стараясь увернуться от его поцелуев. Тщетно, его губы присосались к моему лицу, скользнули к шее, на мгновение оторвались, я услышала настойчивый хриплый шепот у самого уха:

— Я знаю, малышка. Клянусь, Лешка ничего не узнает. Мы будем осторожны.

Я уперлась ладонями ему в грудь, насколько могла запрокинула голову, пытаясь увидеть его глаза, выдохнула из последних сил:

— Нет!

— Да, да, — снисходительно шептал он, целуя меня в шею, — ты права, что может этот мальчик? А я — я дам тебе счастье...

Что же это? Господи, что происходит? Градов не обращал внимания на мое сопротивление, его руки налились силой, стискивали меня, сдавливали, прижимали к себе. Я задыхалась, теряла силы. Но еще пыталась объясниться:

— Вы не поняли. Я не затем здесь. — Мой голос жалко шелестел.

— Затем. И я все правильно понял. Со мной нельзя играть в такие игры, девочка. Ты завела меня, и придется идти до конца.

Он уже не казался влюбленным. Голубые глаза потеряли выражение, затуманились, рот приоткрылся, а руки... Руки безостановочно шарили по моему телу, тискали грудь, заползали в трусики.

Я уже не пыталась ничего сказать, молча упорно отталкивала от себя обезумевшего мужчину, в ужасе от непоправимого, что могло произойти.

Мое сопротивление еще больше разжигало Градова. Он заломил мне руки за голову, повалил меня на диван, сам навалился сверху, коленом раздвигая мои ноги. Под халатом на нем ничего не было. Я почувствовала прикосновение чего-то горячего, твердого, пульсирующего и изо всех сил сжала ноги, выталкивая твердое колено.

Градский зарычал и перехватил мои руки одной рукой, освобождая другую. На один миг он ослабил хватку. Но мне хватило. Собрав все силы, я сколько могла согнула колени и, что было мочи толкнув Градова, вывернулась из-под него и рванулась в сторону.

Я скатилась с дивана, больно приложившись плечом, вскочила и отбежала, отгородившись столом.

Градов, отлетевший от толчка в угол дивана, поднимался, готовый продолжить битву.

Он разительно переменился. В нем не осталось ничего от привычного шарма. Похоть, только похоть двигала сейчас мужчиной, и никакие доводы не могли его остановить.

Я не думала о побеге, просто ждала, когда он поднимется на ноги. Он поднялся, не запахивая халата, сделал шаг ко мне, и тогда я выкрикнула ему в лицо свое признание.