Селеста, бедная Селеста...

Я стояла растерзанная, стягивая обрывки сарафанчика на груди, слезы безостановочно текли по моему лицу. Все совсем не напоминало придуманную мной сцену. И человек, которому я выкладывала свою правду, совсем не походил на придуманного мною. Этот человек оказался обыкновенным подонком, насильником, но я не хотела этому верить. Не хотела и все, и плевать мне было на очевидное. Я все на что-то надеялась, поэтому и сказала ему то, ради чего пришла.

Он не сразу понял, о чем я говорю. Его мысли и помыслы занимала другая проблема. Когда же до него дошел смысл моих слов, он расхохотался хрипло и грубо, глядя мне прямо в глаза.

Я окаменела, не веря происходящему. У меня не оказалось для этой минуты даже слез, чтобы оплакать свою мечту.

Сейчас Градов мог делать со мной что угодно, я бы не нашла сил сопротивляться.

Но он остыл, спокойно и презрительно окинул взглядом мою жалкую фигуру, запахнул халат, сел точно посередине дивана, закинул ногу на ногу и цинично закончил:

— Так что нет никаких препятствий для нашей любви. Кончишь дурить — приходи, я всегда к твоим услугам.

Столбняк оставил меня. Зато вернулись слезы, я зажала рот рукой, подавляя рыдания, и побежала к двери.

Я выбежала из кабинета и застыла, не зная куда двинуться. Мир рухнул. Лешкино лицо выплыло из тумана. Я сорвалась с места, рванулась влево в узкий проход к задней двери.

— Алька! — Лешка топал сзади. Мои мысли заметались. Я не могла допустить, чтобы он догнал меня, не могла его видеть, не могла с ним говорить.

Нога зацепилась за что-то мягкое — я упала, толкнув дверцу стенного шкафа. Дверца открылась, я на коленях заползла в шкаф, зарылась во что-то меховое, душно пахнущее нафталином. Я закрыла лицо руками, заглушая рыдания, стараясь не дышать, боясь чихнуть.

Лешка пронесся мимо, через мгновение вернулся, хлопнул дверью кабинета, до меня донеслись мужские голоса. Я плотнее вдавила лицо в ветошь, зажимая уши. Я не хотела слышать. Сейчас, сейчас он скажет Лешке, повторит те слова, что сказал мне.

Я скорчилась, умирая от раздирающей душу боли, и потеряла сознание.

Плохо соображая, я выбралась из вороха старой одежды, выползла из шкафа, в коридорчике встала на ноги и чутко прислушалась. Меня никто не искал.

Медленно, стараясь не шуметь, я пробралась к себе в комнату и упала на постель. Грудь страшно болела от рыданий, но я больше не плакала. Теплый меховой Кошка вспрыгнул на постель и начал методично слизывать слезы с моих щек узеньким шершавым язычком. Значит, я все-таки плакала.

Кошачье сочувствие растрогало меня, я прижала к себе гибкое тельце и уснула под тихое мурлыканье у самого уха. Против обыкновения свободолюбивый Кошка не вырывался. Лежал тихонько, согревал меня, вздыхал, а в его мягком животе под моей ладонью журчал маленький моторчик, создавая мурлыканье.

Я спала и спала. Один раз стук в дверь, и Лешкин голос разбудили меня, но, видимо, не совсем. Я приподняла голову, хотела сказать: «Уходи», — но не знаю, сказала ли, голова упала на подушку. Я снова отключилась.

Проснулась окончательно я от боли в плече. Кошка развалился поперек меня чуть ниже ключиц, большей частью веса давя на левое плечо. Плечо затекло, я пошевелилась и невольно застонала от боли. Кошка нехотя приподнял треугольную мордочку, недовольно мяукнул и снова полез на меня с явным желанием поспать еще.

— Кисонька, милый. — Я погладила длинную спинку и тихонько столкнула животное со своей груди.

Кошка сел в позу рыночной копилки и внимательно смотрел на меня.

— Не знаю, — ответила я на невысказанный вопрос и отвернулась от круглых желтых глаз. Я действительно не знала, что буду делать дальше.

Хотя нет, знала. Знала, что сделаю прямо сейчас, в следующую минуту. Уеду. Немедленно. Ни с кем не объясняясь. По дороге дойду до автомагистрали, а там на попутке доберусь до Москвы. Говорят, это небезопасно. Но что более страшное может со мной случиться? Водитель потребует оплату натурой? Не буду садиться в легковушки, остановлю какой-нибудь самосвал или рефрижератор.

Я стащила с себя обрывки сарафана, затолкала их в сумку, надела джинсы и свитер. Кошка, теперь лежащий в позе сфинкса, наблюдал за мной. Я погладила острые ушки, подхватила сумку и вышла из комнаты.

В доме царили полумрак и тишина. Я спустилась до середины лестницы, прислонилась спиной к стене и снова прислушалась. С этого места мне была видна освещенная лампочкой прихожая и входная дверь. Путь свободен.

Требовалось миновать кабинет. Я поравнялась с дверью и увидела, что она приоткрыта. В кабинете горел свет. Поколебавшись, я поставила у стены сумку и проскользнула в дверную щель. Безумная надежда двигала мной. Я надеялась, что наш недавний разговор — нелепая ошибка, я неправильно поняла Градова, все еще можно изменить и поправить. Головой я знала, что дура, что ошиблась в Градове, что человек не имеет права даже по ошибке произнести такие гадкие слова. Но мое сердце не хотело отказаться от придуманной сказки о счастье.

Я шагнула в кабинет и замерла. Градов лежал на полу прямо передо мной, лежал на спине, раскинув голые ноги. Его голова частично находилась под столом, но я увидела кровь на виске и темную лужицу под щекой. Его грудь в вырезе халата оставалась неподвижной, он не дышал. Но еще раньше, чем я это осознала, что-то в обстановке комнаты подсказало, что ее хозяин мертв.

Я, не отрывая глаз от лежащего на ковре тела, спиной вышла из комнаты и сразу на цыпочках отбежала в сторону, прячась в более густой темноте. Я сделала это машинально, не раздумывая, под воздействием неожиданных обстоятельств.

У входной двери боком ко мне стояла Мария Алексеевна. Она открыла дверь и отступила назад. В прихожей возник незнакомый мне немолодой мужчина.

— Марья Алексеевна, — начал он, — мы подвезли инструмент. — И вдруг застыл, глядя куда-то вниз. Мария Алексеевна удивленно посмотрела на посетителя и проследила направление его взгляда.

Лампочка ярко освещала две неподвижные фигуры и кусочек пола, куда они устремили взгляды. По чистому полу к хозяйке важно следовал, задрав хвост, Кошка. Его маленькие лапки аккуратно переступали, оставляя ровную ниточку следов.

— Краска? — спросил мужчина, не веря себе.

Мария Алексеевна зажала рот ладонью и бросилась ко мне. Я метнулась к лестнице и опрометью по ней к себе в комнату, унося истошный крик:

— Глеб! Глебушка!

Потом какой-то кусок времени просто выпал из моей жизни. Я снова начала осознавать себя, когда скрипнула дверь и в узкую щелочку проник Кошка.

Я сидела на краю постели, согнувшись и зажав между колен ладони. Меня била непрерывная крупная дрожь, и я тупо наблюдала за Кошкой. Кошка сидел напротив меня и, сделав из левой передней лапки неуклюжий кулачок, брезгливо его вылизывал.