Семь дней Мартина

Колдун пришел в ярость: наглые, невоспитанные стражники посмели превратить его дом в непонятно что!

Кувалда прошлась по стене и ударила по двери. Гулкий звук пронесся по этажу, и стражник воскликнул:

— Здесь пустота! Дверь замаскирована под стену!

— В мозгах твоих пустота! — рявкнул Сабарак. Вытянув руки, он произнес заклинание, которое Правич попытался запомнить, и в наступившей тишине послышался удар об пол выскользнувшей из рук стражника кувалды. Секунду спустя стражник рухнул следом.

В дверь одновременно вонзились восемь горящих стрел, а стражники торопливо бросились к выходу из аптеки.

— Пришла пора кровопускания, — прорычал колдун, вторично вытягивая руки и с выражением читая заклинание, от которого у Правича заныло сердце. Металлические кончики торчавших из двери стрел накалились добела, подпалили дерево и вылетели обратно. Отчаянные вопли стражников дали понять, что стрелы попали по назначению.

— Ворвались в мой дом, — бурчал колдун, — испортили мне все и в бега подались? Это вам даром не пройдет!

Константин тихо ойкнул и зашептал текст заклинания: не ровен час, колдун сорвет на нем свою злобу: ведь стражники явились именно из-за ночного гостя.

Оба заклинания Правич прочитал, стараясь не сбиться из-за торопливости и не скомкать слова. В памяти свежи были воспоминания о том, что происходит, когда заклинание произносится неправильно: совершенно другой эффект, и незначительное изменение в событиях, возможно сыграющее в дальнейшем роковую роль.

— Вижу Правича, — сообщил Ор Лисс пилотам. — Парни, хорош просвечивать лес, грибной сезон давно закончился. Правич сумел от нас удрать, и теперь он в городе к западу от вас.

— Мы не долетим, топливо на единице.

— Сливайте остатки в один катер и отправляйте кого-нибудь в город. За оставшимися прилетят ковры-самолеты, я договорюсь с магом Григорием.

Рассматривая дом, около которого оказался Правич, Яга заметила превращение кота в четырех котят и обнаружила крайне неприятную вещь: когда дверь аптеки открылась, владельца дома не было видно даже частично, хотя Правич пожал ему руку. Ведь нормальные люди не будут с чувством пожимать воздух — так не бывает.

— Хозяин дома защищен от «волшебного глаза»! — воскликнула она. — Поторопитесь, я поняла, зачем Правич прилетел сюда среди ночи: чтобы стать таким же невидимым для нас. Если мы его упустим сейчас, то через неделю нам придется сражаться с сотнями и тысячами кусающихся мертвецов.

— Никто и не спорит, — отозвался Ор Лисс. — Катер уже летит. Почти.

Три минуты прошли, словно три часа. Катер все еще не появился над городом, а Правич уже читал заклинание, способное защитить его от просмотра волшебными средствами. Изображение на тарелке пошло с помехами, добавились полосы и точки, мельтешащие в произвольном порядке, и Правич медленно скрылся под лавиной нарастающих помех.

— То, что не улавливается, показываться не может, — проговорила Яга.

— Приехали, — подвел итог Ор Лисс. — Теперь эту бестию сам черт не поймает. Придется использовать тяжелую артиллерию.

— Предлагаешь уничтожить весь город?

— Достаточно снести один район.

— Много, — отказалась Яга. — Стоп! Есть идея. Яблоко, покажи мою ступу!

Яблоко завертелось вокруг своей оси и покатилось по тарелке привычным маршрутом. Помехи рассеялись, и взорам Яги и ученого предстала ступа, которую тащил по лестнице Правич-невидимка.

— Пока они вместе, Правич от нас не скроется, — удовлетворенно потерла руки Яга.

Кто-то закричали от боли, и к крикам добавились вопли ужаса, оборвавшиеся на высокой ноте.

— Скорее давай сюда кошелек, пока не началось побоище! — потребовал Сабарак. Он открыл дверцу и уверенно зашагал по лужам крови, оставшейся от стражников. Константин посмотрел на колдуна с изрядной долей страха: не ровен час, тот припомнит слова о погоне — живым не уберешься.

Вместо ожидаемого Правичем выхода из аптеки и последующего уничтожения военных заклинаниями Сабарак зашагал наверх и поднялся на крышу. Константин не отставал, умудряясь при этом тащить за собой ступу Яги — не хотел расставаться с удобным летательным средством.

Колдун подошел к чердачному окошку и сбоку поглядел на улицу. Вокруг дома стояли десятки стражников, и у каждого в руке находилось по горящей стреле.

— О-о-о… — пробормотал он, — Ни во что не ставят мои заслуги перед городом! Я потратил сорок лет на их лечение, и что взамен? Горячий огонь вместо горячей благодарности!

Горящие стрелы полетели в дом. Они вонзались в деревянный сруб, и пламя с легкостью перекидывалось на старинную постройку. С запылавшей крыши на землю посыпались горящие пучки высушенной травы, оставшейся с прошлых лет и выброшенной на крышу за ненадобностью.

— Эй! — прокричал колдун, отворив ставни и высунувшись на улицу. — Меня захватил опасный преступник, спаси…

Рой горящий стрел полетел в его сторону, и колдуна спасла лишь завидная предусмотрительность: он сразу же отпрянул в сторону, и стрелы пролетели сбоку от него, задев левое ухо и опалив волосы. Сабарак чертыхнулся и зарычал.

Правич втащил ступу и внезапно почувствовал, что ему в шею уперлось острое лезвие.

— Слушай, парень, этот праздник устроили по твою душу, и я не желаю больше в нем участвовать! — яростно прошипел колдун ему на ухо. — Признавайся, что такого ты натворил, раз тебя готовы убить, уничтожив при этом непричастных и невиновных?!

— Понятия не имею! — прохрипел Правич. — Я никому ничего не делал, только набил морду одному выскочке и забрал у него ступу.

— А он оказался членом королевской семьи, и теперь жаждет мести?

— Нет, он слуга царевича Ивана из три-девятого царства.

— Блеск! — вырвалось у колдуна. — К утру от моего дома и моей работы останутся рожки да ножки, и знаешь, что?

— Что?

— Если ты не отдашь мне ступу в качестве возмещения ущерба, то эти рожки-ножки окажутся твоими. Учти, магия моего ножа сильнее твоего защитного заклинания, ибо я сам себе не враг. Намек понял?

— Конечно! — просипел Правич: трудно не понять подобное, для этого надо родиться полным идиотом. — Не оставляйте меня здесь, я вам пригожусь!

— Ты мне уже пригодился: надоумил переехать в теплые края и понежиться на берегу моря в оставшиеся годы жизни, — колдун сунул кошелек за пазуху, отобрал у Правича ступу и пнул его самого ногой под зад. — Свободен!

Правич кубарем покатился по лестнице, упал на пол и облегченно выдохнул: при падении не только не сломал себе шею, хотя ступеньки прошлись по ребрам, но и не почувствовал никакой боли.