Семь лепестков

— Что это за хуйня? — спросил Белов.

— Это из книги человека, который открыл ЛСД, — сказал Антон, — вот, он пишет дальше… так, для мышей, для крыс, для кроликов…один слон, которому ввели 0.297 грамма ЛСД, умер через несколькоминут. Вес этого животного определили как 5000 кг, что соответствует летальной дозе 0.06 мг/кг… ага, вот оно — малые дозы, вызывающие смерть у подопытных животных, могут создать впечатление, что ЛСД очень токсичное вещество. Однако, если сравнить летальную дозу для животных с эффективной дозой для человека, которая составляет от 0.0003 до 0.001 тысячной грамма на килограмм веса тела, выясняется необычайно низкая токсичность ЛСД. Только 300-600-кратная передозировка ЛСД, если сравнивать с летальной дозой кроликов, или даже 50000-100000-кратная передозировка, в сравнении с токсичностью у мышей, могла бы вызвать смертельный исход у человека. И дальше: «летальная доза для человека не установлена. Насколько мне известно, до сих пор не зафиксировано ни одной смерти, которая была бы прямым последствием отравления ЛСД. Многочисленные случаи смертельных последствий, приписываемые употреблению ЛСД, действительно имели место, но все это были несчастные случаи, даже самоубийства, которые можно отнести на счет дезориентирующего состояния, возникающего при интоксикации ЛСД. Опасность ЛСД лежит не в его токсичности, а, скорее, в непредсказуемости его психических эффектов».

— Так он, небось, на содержании у наркомафии был, этот писатель, — кивнул на папку Белов.

— Он был на содержании швейцарской фирмы «Сандоз», — ответил Антон, — а наркомафии, я думаю, вообще не существует.

— Завидую твоей наивности, — сказал Белов, — так он пишет, что летальная доза не установлена?

— Фактически это означает, что чистая кислота абсолютно безопасна, — сказал Антон, — В марках могут быть всякие примеси…

— В каких марках? — перебил его Владимир.

— Ну, то что Женя приняла… кусочек бумажки такой. Его называют маркой или еще промокашкой, а по-английски dotted paper. Обычно это такой большой лист плотной бумаги, с определенным рисунком, поделенный на такие квадратики… вот такого размера, — Антон показал ноготь мизинца. — Технология здесь такая: делается раствор кислоты, то есть ЛСД, иногда туда еще добавляют чего-нибудь, ну, по вкусу — амфетаминов обычно или еще чего, — потом опускают в раствор лист бумаги, он впитывает все зто дело, его сушат, а потом продают кусочками или там целиком. Обычно это делают где-нибудь в Голландии, а сюда уже потом привозят. ЛСД в России никто не производит, по-моему. Если не считать питерской кислой, но это вообще пиздец и ее в марках не бывает.

— Но может же быть, что в той марке, которую Женя приняла, была какая-то опасная примесь?

— Я же объяснил, — сказал Антон, — если бы там была опасная примесь, то еще марок сто таких же ходило бы по Москве… я бы знал уже давно про это. Так что проще предположить, что кто-то специально изготовил для нее эту марку… взял раствор пенициллина и…

— А ты сам откуда все так хорошо знаешь? Сам, небось,балуешься? — тоном вызывающего на откровенность учителя спросил Владимир.

— Я не балуюсь, — с достоинством ответил Антон, — я употребляю.

Антон считал, что психоделики не выносят баловства, а требуют ответственного подхода. Цель приема кислоты, грибов или калипсола — не банальныйкайф, о котором так любили писать газеты и журналы, — эти статьи Антон читал еще в школе, — а прорыв за грань реальности. Обретение Истины с большой буквы, сокровенного смысла бытия. Однако он не успел объяснить все это Белову, потому что дверь резко распахнулась, и на пороге появился Андрей Альперович.

— Занят? — спросил он Белова, в несколько гигантских шагов преодолевая пространство кабинета.

— Так… беседую, — уклончиво отвели Владимир, кивая на Антона. — Юноша мне лекцию о наркотиках читает.

— А что, — сказал Альперович, садясь на главный стол и, тем самым, сводя на нет всю столь продумано выстроенную геометрию кабинета, — а что, ты тоже считаешь, что Женю убили?

— Что значит тоже, — опешил Владимир, — а кто вообще так считает?

— Я, — ответил Альперович, — я так считаю.

Антон видел только его согнутую спину. Длинные пальцы барабанили по столу.

— А ты что, тоже стал специалистом попси-ха-ди-лическим веществам? — сказал Владимир, выделив незнакомое слово.

— Вещества тут ни при чем, — сказал Андрей, — просто слишком многим женькина смерть на руку.

— Многим — это кому?

— Во-первых — Леньке, Ромке, мне и тебе. Как ты знаешь, мы все получили четвертую часть от ее доли, — сказал Альперович.

— Ну, это еще бабушка надвое сказала, что там за доля, — отмахнулся Владимир.

— Да? — Андрей саркастически приподнял брови. — Во-первых, Поручик готов ее хоть сейчас купить, а во-вторых, как раз сейчас должна пройти первая проводка…

— Я понял, — перебил его Владимир, — тогда мы можем исключить Ромку. Потому что так на семью он получил бы прибыль в размере двух долей, а так — только одну с четвертью.

— Это если бы они не развелись, — сказал Андрей, — а они были в ссоре, как ты знаешь.

— Но Ромка не стал бы убивать Женьку из-за денег.

— Никто из нас не стал бы убивать Женьку. Но ее убил кто-то из нас.

— Похоже, что так, — согласился Белов.

— Так что, — продолжал Альперович, — у всех есть свои резоны. Но мне не кажется, что сейчас время об этом говорить, — и он повернулся к Антону.

— Я пойду? — сказал тот, вставая.

— Постой, — прервал его Владимир, — у меня к тебе дело. Я хочу, чтобы ты нашел того, кто торгует этим говном.

— Да таких людей несколько десятков в одной Москве, — неуверенно возразил Антон: честно говоря, цифру он взял из головы.

— На этой марке был изображен лепесток, — твердо сказал Владимир, — Я близко стоял и успел рассмотреть, до того как Женька… — и он сделал неопределенный жест рукой, могущий равно означать забрасывание марки в рот и истечение встречным курсом Женькиной души.

— Я попробую, — неуверенно начал Антон, но Андрей перебил его:

— Мне бы не хотелось подключать к этому делу посторонних…

— Наоборот, — ответил ему Владимир, — только посторонним это дело и можно доверить. Потому что только в них и можно быть уверенным. Так что, — он опять обернулся к Антону, — считай себя моим консультантом по этому делу. Если что узнаешь — получишь денег. А нет — так всегда можно посчитать, что это ты Женьке марочку продал. И сделать выводы.

Возможные выводы Антона почему-то не страшили — на самом деле его волновало сейчас только одно: как бы спросить Владимира про третий лепесток.

Третий лепесток

— Угораздил меня Бог родиться 10 ноября, — жаловался Леня Онтипенко, — нет, удружили мне пэрента, ничего не скажешь, крепко удружили.

Марина затянулась «Космосом», которым угостил ее Альперович, и сказала:

— А чем тебе не нравится? Хороший день для бездника. Самая середина Скорпиона.

— Какого скорпиона? — Леня поправил очки и посмотрел на нее так, словно она сама была если не скорпионом, то пауком или мухой.

— Знака зодиакального, — сказала Марина, — не знаешь, что ли? Я тебе дам почитать, у меня ксерокс в общаге есть.

— Да я не верю в это, — Леня раздраженно пожал плечами.

— Это неважно, — ответила Марина, — веришь, не веришь — знак зодиака он и есть знак зодиака. Скорпионы, кстати, очень сексуальны, — неожиданно сказала она.

Онтипенко сегодня выглядел еще менее сексуальным, чем обычно. Съежившись в своей осенней куртке, как всегда не сходившейся на его животе, он сидел на скамейке рядом с кинотеатром «Литва». Сумка из кожезаменителя стояла тут же, скрывая три бутылки вермута. Андрей, Крис, Марина и Женя сидели рядом. Настроение у всех было подавленное.