Семь лепестков

Антон кивнул и в свою очередь спросил:

— А ты из волос Зубова куколку будешь делать?

— Конечно. А как же иначе? Не в милицию же идти. Как-нибудь сами разберемся.

Антон пожал плечами. Он верил в магию — после того количества психоделиков, которые он принял, трудно было бы в нее не поверить — но допустить, что кто-то из людей его круга собирается ей всерьез заниматься, было как-то странно.

— А какая магия? — вежливо спросил он.

— Я бы описал это как смесь кроулианства и вуду, — ответил Олег.

— А… — протянул Антон, — каждый мужчина и женщина — это звезда. Как же, как же.

Эта фраза была единственным, что он знал о Кроули. Антон сам уже не помнил откуда.

— Типа того, — ответил Олег.

— А как вуду сочетается с Кроули? — спросил Горский.

— Легко, — Олег заметно возбудился, — вуду вовсе не догматическая религия. Она позволяет принимать в себя фрагменты любых практик и религий мира — от католицизма до кроулианства. Думаю, даже у Билли Грэхема можно что-то взять — неясно, правда, для чего.

— А ты из Димы сделаешь зомби? — поинтересовался Антон.

— Зачем? — удивился Олег, — просто убью.

Антон вежливо рассмеялся. «Вот человек, с которым я бы кислоту принимать не стал», — подумал он и тут же снова рассмеялся, вспомнив, с кем только ему не доводилось, как выражался Никита, «преломлять марку».

— И давно ты практикуешь? — спросил он.

— Да уж года полтора. Вот, машину себе наколдовал. Правда, она поломалась сейчас… так что надо еще работать и работать. Это тебе не бизнес — тут деньги легко не даются.

— Понятно, — Антон кивнул, — как травы не будет, к тебе приду.

— Ну, не знаю, — протянул Олег, — для других колдовать всегда сложно… совсем другое дело.

— А ты проходил посвящение, стал магом, да? — Антону было с одной стороны интересно, с другой — немного странно. Почему-то ему казалось, что настоящие маги не говорят о своих магических занятиях. Скорее он бы поверил в то, что маг — Горский.

— Меня скорее следует назватьфилью-ди-санта, — ответил Олег.

— А что это… — хотел было спросить Антон, но Олег, словно прочитав его недавние мысли, прервал его:

— Чего мы все об умном. Может, дунем на дорожку — и я пойду?

Когда за Олегом закрылась дверь, Антон сказал Горскому:

— Мне вот всегда было интересно: если вуду такая успешная практика, почему вудуисты, как правило, такие бедные люди? То есть я равнодушен к деньгам, но если бы их можно было наколдовать — я б не отказался.

— Давай не будем считать чужие деньги, — сказал Горский, — а лучше вернемся к этой истории про твоих деловых друзей, у которых, вероятно, свои способы наколдовывать капиталы. Ты мне много нового рассказал, но к разгадке мы не продвинулись. Ясно, что кто-то, кто был в курсе истории с цветиком-семицветиком, подкинул этой Жене марку кислоты… то есть не кислоты, а этой отравы. Сделать это мог любой, выгодно это всем… впрочем, все это было и так ясно.

— Почему?

— По требованиям жанра. Герметический детектив. Шесть подозреваемых, одна жертва. В случае топорно сделанной работы убийца — тот, на кого меньше всего падает подозрение.

— В каком смысле топорной работы? — удивился Антон.

— Если автор — халтурщик, — объяснил Горский, — потому что если он не халтурщик, то подозрение падает на всех в равной степени. Хотя, конечно, есть определенные идеологические предпочтения.

— Что значит… — начал было Антон, но Горский, судя по всему, вышел на автономный режим и не нуждался в дополнительных вопросах.

— Что я имею в виду под идеологическими предпочтениями? — спросил он сам себя. — Ну, к примеру, в советских детективах старый большевик никогда не может оказаться преступником. И даже старый заслуженный рабочий. Опять же, если детектив написал англичанин и действие происходит где-то в Европе, среди немцев и французов, то вряд ли единственный затесавшийся в их ряды британец окажется убийцей. Или, возьмем, к примеру, евреев. Ни один уважающий себя русский автор не рискнет делать главным преступником еврея: потому что тогда он сразу попадет под традиционные обвинения в антисемитизме.

— Значит, Поручика и Альперовича можно исключить? — ехидно спросил Антон.

— Можно было бы, если бы ты был уверен, что автор этой истории — русский.

— А кем он, собственно говоря, может быть, если действие происходит в Москве?

— Знамо кем, — сказал Горский, закатывая глаза под веки, — кто у нас автор всех происходящих с нами историй? Вот Он-то и есть. И о его национальности лично мне ничего неизвестно. А ведь автор — главная фигура в детективе. Например, ты понимаешь, почему все преступления в классическом детективе совершаются из-за секса или денег? — продолжил Горский. — Просто потому, что канон задал Конан-Дойль, а его Холмс сидел на кокаине. Если бы на Бейкер-стрит ели мескалин, то в детективах совершались бы одни только ритуальные убийства.

— Я думал, — сказал Антон, — все убийства как бы из-за денег, потому что типа бизнес.

— Ну, — задумчиво сказал Горский, — это смотря как посмотреть. Можно ведь считать, что психоделия и бизнес — почти одно и то же. Просто в одном случае циркулирует космическая энергия, а в другом — финансовые потоки.

Антон вспомнил Лерины деньги, уплывшие в конце концов к безвестным драгдилерам, и кивнул.

— Я вот когда-то читал, едва ли не в школе еще, что люди употребляют наркотики, в смысле жесткие наркотики, из-за тяги к саморазрушению. Я, между тем, уверен, что смертность среди банкиров больше, чем среди наркоманов. По крайней мере — сегодня в России. Так что можно сказать, что трупы убитых в разборках соответствуют томящимся в дурке телам, потерявшим свою душу в бесконечных дурных и благостных трипах, — отчеканил Горский.

Воспоминания о дилерах снова напомнили Антону об ушедшем Диме Зубове.

— Ты говоришь, — сказал он, — убийцу определяет, типа, автор для своих идеологических штук. Тогда получается, что Зубов оказался подонком, потому что он — дилер. А торговать наркотиками как бы плохо.

— Да ладно тебе, — сказал Горский, — кто нынче не приторговывает? Дилер — это человек, у которого доходы от торговли наркотиками составляют приличную часть его доходов. Хотя бы треть. Но, конечно, этот веский довод в милиции не предъявишь. С другой стороны, торговать наркотиками — неправильно.

— Даже если это психоделики?

— Даже если. Деньги можно брать только на покрытие расходов. Если ты считаешь, что наркотики — дрянь, то нехуй их продавать. Это, так сказать, случай герыча. Если же считаешь, что они — как святое причастие, то как можно торговать святым причастием?

— А третьего варианта нет?

— Остальные варианты — линейная комбинация этих двух. С различными коэффициентами. И результат такой же. На 30 процентов подлец, на 70 — святотатец. Или — наоборот. Но это, конечно, не повод, чтобы не пользоваться услугами дилеров.