Семь лепестков

Поручик, как свидетель, занял место слева от жениха, оплаченный ресторанный тамада начал стихотворную речь:

Мы собрались сегодня здесь, друзья,чтобы поздравить Володю и Машу,Чтобы восславить пару вашу,Позвольте, подниму свой тост и я!

Стишок был явно стандартный, написанный для каких-нибудь Павлика и Даши или Пети и Наташи, потому имена молодоженов выбивались из размера.

— Сказал бы лучше «Вовочку и Машу», — предложил Леня, накладывая себе на тарелку ветчины.

— На Вовочку Белов еще в школе обижался, — возразил Рома, — помню, мы как-то были с ним на школе комсомольского актива, так он…

Но в этот момент Поручик вырвал у тамады микрофон и заорал:

— Выпьем за то, чтобы столы ломились от изобилия, а кровати — от любви! ГОРЬКО!

Женя выпила, и приятное тепло разлилось по телу. Белов с новобрачной взасос целовались во главе стола. Внезапно Женя поняла, что смотрит на них с завистью: ведь у нее тоже когда-то что-то могло получиться с Володькой, когда он только вернулся из армии… и она бы сейчас в парижском платье выходила с ним под руку из роскошной иномарки. А так уже пятый год сидит редактором в издательстве, и надежды на лучшее будущее нет и не предвидится.

— Хочу снять себе кабинет, — тем временем рассказывал Роман, — в здании СЭВа, с видом на статую Меркурия. Чтобы иностранцы, когда на переговоры приходят, сразу в ступор впадали.

— Я как-то не рвусь заниматься бизнесом, — ответил ему Леня, — вот Андрей как-то раз попросил меня помочь, так сказать, для пробы. Я должен был отвезти компьютер в один кооператив, в эмгэушную общагу. Деньги с них получить и Альперовичу отдать. И вот, приезжаю я, захожу в комнату, а там сидят два вооот таких амбала. И говорят мне: «Привез? Ставь сюда». Я так компьютер аккуратно ставлю, и бочком выхожу… я ведь подрядился отвезти и деньги взять, так? А умирать за эти деньги меня Альперович не просил.

— Да ты просто обосрался от страха! — хлопнул его по плечу Рома, — небось, просто обычные были ребята, вот они удивились, когда ты денег не взял.

— Удивились они, — сказал через стол Альперович, — когда к ним Гамид с друзьями приехал. Вот тогда они действительно удивились.

«Боже мой, — подумала Женя, — как тускло проходит моя жизнь. Кто бы мог подумать, что эти ребята, с которыми я десять лет сидела за соседними партами, будут теперь ворочать такими деньгами, что и представить нельзя?»

— А сколько стоит такой компьютер? — спросила она.

— Ну, — протянул Альперович, — это зависит. Во-первых, XT или AT, 256 или 356 опять же, во-вторых — монитор, в третьих — винчестер. Бывают ведь под сорок мегабайт, не хухры-мухры.

— Опять же, — добавил Леня, — флопы. Косые или прямые, тоже важно.

— Не говоря уже про опт и розницу, — сказал Рома, — но на самом деле это все вчерашний день. Сегодня надо переключаться на ртуть.

— Опять же — Меркурий, — заметила Лера.

Рома нагнулся к ней и бегло поцеловал ее в губы. Это выглядело как шутка, но внезапно догадка пронзила Женю: у них роман! Лерка, разжиревшая корова, подцепила Ромку! А ей не сказала ни слова!

Тем временем тамада снова завладел микрофоном:

— У одного мудреца была дочь. К ней пришли свататься двое: богатый и бедный. Мудрец сказал богатому: «Я не отдам за тебя свою дочь», — и выдал ее за бедняка. Когда его спросили, почему он так поступил, он ответил: «Богач глуп, и я уверен, что он обеднеет. Бедняк же умен, и я предвижу, что он достигнет счастья и благополучия». Если бы с нами был сегодня тот мудрец, он поднял бы чашу вина за то, чтобы при выборе нашего жениха ценились мозги, а не кошелек.

— Мозги, — сказал Альперович, — это как раз то, за что мы всегда ценили Белова.

— Именно поэтому ни один из нас не вышел за него замуж, — сказал Леня.

Все засмеялись.

Оркестр заиграл «Белые розы», народ повалил танцевать.

— Интересно, — сказал Альперович, — сегодня будут играть «семь-сорок»? На всех свадьбах, где я был, всегда играли. Даже если я был там единственный еврей.

Ромка встал, отодвинул стул и галантно подал Лере руку. Плавно поднявшись, она пошла следом за ним в центр зала, где толкались начинавшие пьянеть гости. Они были странной парой — высокая, необъятных размеров Лера и низенький, плотный Рома. В школе она бы на него и глядеть не стала, подумала Женя.

— Потанцуем? — спросил Леня Женю, убирая в карман пиджака очки. Она покачала головой. Почему ей всегда интересуются такие никчемные люди, как Онтипенко? Нынешние кооператоры, будущие миллионеры — Белов, Нордман, Альперович, Ромка — они все выбирают себе других девушек. Глядя на Леру, нельзя даже сказать, что более красивых или молодых.

Альперович, вероятно и не подозревавший о том, что Женя прочит его в будущие миллионеры, внезапно перегнулся через стол и сказал ей:

— Ты знаешь, я иногда думаю, что все это — морок. Все эти деньги, машины, ресторан за десять тысяч рублей. Что я проснусь в один прекрасный день — и на дворе все тот же серый совок, что был всегда.

— Ты думаешь, консерваторы победят? — спросила Женя. — Думаешь, Горбачев не выстоит?

— Какой на хуй Горбачев, — отмахнулся Андрей, — я думаю, что все кончится само. Знаешь, как молодость проходит.

— Но деньги-то — останутся, — сказала Женя.

— Деньги, — ответил Альперович, поднимая длинный указательный палец, — это только форма азарта. Материальное его выражение. Я понял, что это — то, что мне нужно, когда два года назад встретил Володьку около «Лермонтовской». У него был такой полиэтиленовый пакет, с «Мальборо». Он шел и им помахивал. Потом он открыл его и показал: там лежали пачки денег. И я понял: вот оно. Это — настоящее.

Музыка внезапно кончилась. Тамада снова закричал, перекрывая начинающийся ропот:

— Чтобы дожить до серебряной свадьбы, надо иметь золотой характер жены и железную выдержку мужа. Выпьем же за чудесный сплав, за расцвет нашей отечественной металлургии!

— Идиот, — сказал Альперович и поднялся.

— Горько! — закричал Леня.

Теперь уже целовались не только Белов с Машей. Сидевший рядом с ним Поручик тискал свою Наталью, а Лера с Романом так и не разомкнули объятий. Женя чувствовала, что сейчас заплачет. Водка явно не пошла ей впрок, и она ощущала, как слезы начинают щипать глаза изнутри. Она опустила глаза и увидела, что давно уже теребит в руке розу из свадебного букета, стоящего на столе. Пальцы ее обрывали лепестки, словно гадая «любит-не любит», хотя сама Женя не могла бы ответить, про кого она спрашивает. Разве что — про Того, от Которого зависит счастье и несчастье ее жизни.

— Что ты загадываешь на этот раз? — неожиданно раздался над ее ухом голос Леры.

— Ничего, — торопливо ответила Женя, опуская цветок.

— Что значит — «загадываешь»? — спросил Рома. Он стоял рядом, все еще придерживая Леру за то место, где десять лет назад у нее была талия.

— Ну, это у Жени такая игра, — сказала она, — в цветик-семицветик.

— Какой еще цветик? — сказал вернувшийся Альперович. — Цветные металлы?

— Цветные металлы и нефть, говорю я, — сказал Рома, хотя до этого ничего подобного он не говорил, — но тут надо все сделать тонко.