Семь лепестков

Он отпустил Леру и повернувшись к Альперовичу, начал что-то втолковывать ему тихим шепотом.

— И давно? — спросила Женя подругу, опасаясь, что злость прорвется в ее голосе.

— Уже полгода, — ответила Лера.

— Почему же ты мне не сказала?

— Да мы не так часто виделись… да и неясно, как про это говорить.

Женька взяла две рюмки и, вручив одну из них Лере, увела ее от стола.

— Ну, не знаю… как все началось, какой он в постели… что говорят обычно?

— О! — Лерка заметно оживилась, — вот про постель я тебе такое расскажу!

— Горько!!! — снова взревел зал, и девушки послушно выпили. В нескольких метрах от них Поручик танцевал с Натальей, подмигивая из-за ее спины подруге невесты. Несмотря на торжественный день, он был одет в мятые джинсы и вельветовый пиджак — зная Нордмана, можно было поверить, что они куплены едва ли не за валюту, но обычно через неделю после покупки все его вещи выглядели так, словно были подобраны на помойке. Наталья же была в вечернем платье с открытой спиной и белыми перчатками до локтя. «Какая странная все-таки пара», — подумала Женя.

— Понимаешь, у него веки короткие, — продолжала Лера.

— Где веки? — спросила Женя, не понимая.

— На глазах, где же еще! — рассмеялась Лера, — и когда он спит, глаза у него не закрываются до конца. Ты представляешь? Страшно трогательно, по-моему. Как зверюшка или там кукла. Кладешь спать — а глазки не закрываются полностью.

— Ты его любишь?

— Наверное, — Лерка пожала плечами, — я как-то не задумывалась.

— А зачем же ты уезжаешь?

Лера помолчала, оглядывая зал. Потом нашла то, что искала, подошла к столику, взяла бутылку, налила себе и Жене и молча выпила.

— Понимаешь, может быть, поэтому я и уезжаю. Ты же понимаешь, чем Рома занимается?

— Не совсем, — честно сказала Женя.

— Я тоже не совсем, но это не важно, — сказала Лера, — если я останусь, я выйду за него замуж. А потом его убьют. Или он начнет убивать. Понимаешь, я не хочу играть в эти игры.

— Но ведь это такой случай… — начала Женя.

— Я бы не хотела им воспользоваться. Последние годы я предпочитаю позицию наблюдателя, а не действующего лица.

Она внезапно замолчала: Рома шел к ним.

— Секретничаете? — спросил он.

— Ага, — улыбнулась Лера.

— А я вот сейчас все узнаю, — сказал Рома и нагнувшись к Жене спросил: — Потанцуем?

Женя кивнула. На этот раз музыканты играли «Розовые розы Светке Соколовой» — розы были в моде в этом сезоне. Под такую музыку было трудно танцевать медленно, но Рома обхватил Женю и начал двигать ее в каком-то собственном внутреннем ритме.

— Так что это за цветик-семицветик? — спросил он.

Неохотно Женя начала рассказывать — про аллергию, таблетки, высокую температуру, про то, как Лерка научила ее оторвать лепесток и загадать желание. Она всегда рассказывала только про первый лепесток — все остальные мало подходили для рассказа. Теперь их оставалось только четыре, и неожиданно она поняла, на что бы она потратила один из них.

— Ты не знаешь, почему мы так мало общались в школе? — спросил Рома.

— Ну, ты был как-то увлечен комсомольской работой, — ответила Женя.

— Володя тоже, — и он кивнул на счастливого молодожена, танцующего со своей Машей.

— Ну, и ты был слишком серьезен, — добавила Женя.

— Я и сейчас серьезен, — ответил Рома.

— Да, ты теперь такой деловой, — улыбнулась Женя, — тебе даже идет.

— Можно сказать, я нашел себя, — все так же серьезно сказала Рома.

— Про тебя можно в «Огонек» писать. «Перестройка помогла молодому кооператору найти себя».

— Ну, в «Огонек», пожалуй, не надо…

— Рэкета боишься? — спросила Женя.

— Да нету никакого рэкета. Просто есть у меня люди, я им плачу деньги, чтобы если что случилось со мной или вокруг меня — они разобрались. Вот и все.

Музыка кончилась, и тамада снова закричал:

— Я предлагаю тост за все черное! Давайте выпьем за то, чтобы у невесты муж был в черном костюме, с черным дипломатом, чтобы ездила она на черной «волге», отдыхала у Черного моря. Чтобы ела черную икру и пила черный кофе.

— Это что! — закричал Поручик над самым ухом Жени, — я лучше вам расскажу анекдот про черное!

— Какое это анекдот про черное? — спросила Женя.

— Ой, Женечка, ты маленькая еще, — сказал Нордман, — тебе еще рано.

Что-то мелькнуло у Жени на краешке сознания, но тут же погасло. А Поручик уже досказывал анекдот:

— …А она отвечает: «Мухи!»

— Фу! — сказала Женя.

— Голубчик, — сказала Наталья, — ты оскорбляешь хороший вкус собравшихся. Будь любезен, постарайся больше так не поступать.

Жена Нордмана была известна тем, что стремилась говорить изыскано. Впрочем, ее великосветский жаргон, то и дело сбивающийся то на приторное сюсюканье, то на слог газетной передовицы, на деле прекрасно дополнял сквернословие Нордмана. То, как она говорила, вызывало в памяти второсортные фантастические видеофильмы, где андроиды произносят слова особенно плавно и правильно; казалось, что это не настоящая женщина, а женщина-робот, женщина-терминатор, таящая в себе скрытую угрозу.

— Идеальная свадьба, — сказал Поручик, — полный пиздец. Все пьяны и счастливы. Давайте устроим групповик и выебем жениха с невестой.

— Боря, — сказал Белов, — ты бы сократился, а то вылетишь отсюда. Я уже говорил тебе, что я люблю Машу и в самом деле хочу прожить с ней всю жизнь.

— Горько! — крикнул Нордман.

И пока все кричали «горько-горько», Женя выскользнула из толпы и вернулась к своему столику. Истерзанная роза одиноко лежала на столе. Она взяла ее в руки и, оторвав лепесток, прошептала про себя магические слова:

Лети, лети лепесток,Через запад на восток,Через север, через югВозвращайся, сделав круг,Лишь коснешься ты земли —Быть по-моему вели.

— Вели, чтобы я максимум через полгода вышла замуж, чтобы мой муж любил меня, чтобы у него были деньги, и чтобы я никогда не знала ни в чем недостатка.

Женя не назвала имени, но сама она твердо знала, кого имеет в виду.

На вкус зубовская смесь оказалась менее противной, чем Антон ожидал. Впрочем, со вкусом у наркотиков вообще все обстояло странно: можно ли говорить о вкусе, когда твой организм реагирует столь сильно? Может ли быть «вещество без вкуса, цвета и запаха, вызывающее сильные вкусовые и осязательные галлюцинации»? Даже от марки кислоты во рту остается привкус — может быть, привкус сведенных мышц — а однажды Антон слушал долгий спор о том, чемпахнет кокаин.