Семь

Тренер его, несмотря на уговоры мальчика, обратился к родителям за помощью. Он подозревал родителей в развязности. Дарья, забыв о своем долге матери неустанно следить за чадом, снова была вынуждена вникнуть в суть проблем, связанных с подростком. Услышав от тренера о вопросе, не бьет ли мальчика отец, Дарья едва не выругалась, и ответив что в этом доме проживают не звери а люди бросила трубку телефона.

К этому случаю, женщина отнеслась более задумчиво. Не слышно прошмыгнув в спальню ребенка, мать очень тихо присела на кровать и включив ночник стала рассматривать спящего сына. Она насчитала более десяти мелких порезов и столько же синих отметин на теле своего ребенка. Тут она по настоящему испугалась, и расспросив, между прочим, за завтраком сына, не обижает ли его кто в школе, и получив ответ, «меня все боятся, словно я монстр, спасибо папе», стала грешить на своего мужа. Разговор между родителями состоялся поздним вечером, через несколько дней. Так как отец снова уехал с сыном по делам, и вернулся в хорошем настроении, Дарья не упустила случая обратить его внимание на сына.

– Руслан, ты любишь нашего мальчика?- спросила Дарья, бережно снимая дорогие украшения и укладывая их в оббитую бархатом, резную шкатулку. Она сидела в пол борота, свет розовой лампы оттенял ее светлую кожу, а зеркало отражало образ, молодой женщины, с прекрасными формами. Ее тонкие брови, словно колоски, очерчивали красивые от природы большие светлые глаза. Полные губы, говорившей, едва прикрывали жемчужные зубки. Она сняла дорогую цепь со своей усталой лебединой шеи, и опечаленно посмотрела на мужа. Руслан в это время любовался своей супругой. В моменты их близости он забывал о своей работе. На вопрос жены, Руслан лишь слегка удивился.

– Разве я когда-нибудь поднимал на Пашу руку? Дорогая, не можешь ли ты мне прямо сказать, о чем идет речь?

Дарья все так же покорно сидела на пуфике. Сейчас она наносила ночной крем на свою бархатную кожу, и старалась не волноваться.

– Мне позвонил тренер Павла, он сказал, что у нашего сына все тело покрыто порезами и ссадинами. Что причина может быть только одна. Мы бьем нашего малыша.

– Что за нелепость, я даже не помню, когда в последний раз мне приходилось не то что бы бить, но хотя бы повышать голос. Он преувеличивает…

– Нет,- перебила его супруга, я заходила к нему в комнату, когда он спал, и видела своими глазами, те самые увечия о которых я теперь говорю с тобой. Наш мальчик действительно выглядит так, словно его все время пытают.

Дарья передернула плечами и стала нервно расчесывать волосы, прядь за прядью.

– Я спросила его,- продолжила женщина, обижают ли тебя в школе, но он ответил, что они боятся его.

– Я не сомневаюсь, наш мальчик умеет постоять за себя, и не так как ты думаешь. Нет,- отмахнулся Руслан от удивленного взгляда своей жены, он не полезет в драку, но и сам не позволит себя обидеть.

– Мне ничего не остается, как думать что…

Тут она запнулась, оставила щетку на столике и быстрыми шагами приблизилась к мужу. Ее глаза молили о честности.

– Ты проводишь с ним больше времени, чем я, ты забираешь его, и я могу подозревать…

– Даша! Ты что же хочешь сказать, что я избиваю нашего сына? Пошли,- сказал он, я хочу лично во всем убедиться.

Но супруга положила ему на плечи свои руки и усадила на место.

– Не сейчас, он спит, не будем его будить.

Руслан отвернулся от нее и повел плечами.

– Я и пальцем его не тронул бы…

– Знаю,- перебила его Дарья, быть может, кто-то из твоего окружения, ребята из охраны, или…

Более на ум ей не приходили «потенциальные» подозреваемые, и Дарья замолкла.

Руслан не хотел придавать значимость паре синяков на теле мальчика, приписав это нечаянному падению, или еще какой-либо не осторожности, но Дарья настойчиво просила его разобраться с этим. Наутро, после завтрака, Руслан попросил сына последовать в его кабинет. Когда за мальчиком закрылась дверь, отец окинул его взглядом, у рта его пролегла печальная складка. У Павла был болезненный вид, это стало заметно даже не вооруженным взглядом. Но Руслан все больше старался списать это на переходный возраст и изнурительные занятия спортом.

– Мама беспокоится сынок, говорит, что ей звонил твой преподаватель по секции и обвинил нас в не человечности.

Павел все с тем же изнуренным лицом посмотрел отцу прямо в глаза и спросил:

– С чем это связанно?

– Вот и я хочу понять, с чем это может быть связанно. Сними рубашку.

Брови Павла взлетели вверх, и он сложил руки на груди.

– Я просто устал, и говорил маме, что не хочу больше плавать, но она настаивает.

– Меня не волнует твое плаванье, тренер думает, мы тебя бьем. Мать твоя обвинила меня в этом, я хочу увидеть, что их так волнует.

– Никто не прикасался ком не и пальцем, не зачем раздувать панику.

– Сними рубашку! И дай на тебя взглянуть,- сорвался Руслан, повысив голос.

Мальчик пожал плечами и стал расстегивать пуговицы. Когда рубашка лежала на полу, он подошел к отцу и стал наблюдать, как у того меняется цвет лица. Руслан побелел, взял сына за плече, и стал рассматривать его спину, руки, плечи, живот. В немногих местах, на теле еще виднелась кровь, мелкие ранки не успели затянуться. Синяки, покрывали многочисленную часть тела. Некоторые из них уже пожелтели, некоторые оставались синими. Когда дар речи вернулся к мужчине он сел на широкий кожаный диван, налил себе в бокал коньяк и усадил Павла подле себя.

– Что же с тобой такое? – спросил он, выпив залпом первую порцию спиртного.

Павел недоверчиво повел головой в сторону и стал надевать рубашку.

– Если я скажу, ты не поверишь.

– Как же я могу не поверить тебе. Я знаю, что ты необычный ребенок, и твои способности теперь заставят меня поверить во все что угодно. Я твой отец, и я должен оберегать тебя. Мне нелегко знать, что мой единственный ребенок подвергается насилию.

– Я бы не стал так выражаться. Насилия тут никакого нет. Но,- продолжил Павел, если ты хочешь, я расскажу. Только мама… ей не стоит знать, она уж точно не поверит.

– Да говори же скорей!- вскрикнул отец, и налил себе в бокал вторую порцию.

– Во сне ко мне приходят, я бы не назвал их людьми, отец. Обычно их бывает трое, они очень похожи на людей, но в прорези глаз, их темнота. Когда они открывают свои рты, от туда веет холодом. Говорить они не могут, только шипят. На лбу у каждого из них изображен знак, я не могу понять, что это за изображения. В последний раз, двое держали меня за руки, вот здесь.

Павел замолчал, приспустил рубашку, и на руках его чуть ниже плеч были ясно видны отпечатки рук.

– У всех есть ногти, очень острые. Они будто вылеты из тонкой острой стали. Когда третий подносил свой палец к моему телу, под его напором, кожа легко прорезалась. Боль очень неприятная, будто ты поранился о бумагу или лезвие. Я не могу им противостоять, и даже если сон уходит, следы остаются.

Руслан схватился за голову и глаза его широко раскрылись.

– Ты говоришь мне правду, сынок?

Павел недоверчиво взглянул на отца и застегнув рубашку встал.

– Я могу сказать, что упал на разбитое стекло, если от этого тебе будет легче. Но кошмары мои не пройдут. Анна сказала…