Сердце Ёксамдона

— Огромной и прогнившей, — ответил Ли Кын.

Это был настоящий голос Ким Санъмина и его мысли.

— Я обдумал это, — продолжил Кын, следуя за словами, которые Ким Санъмин заготовил давно. — И уже зашёл слишком далеко, чтобы отступить. Даже если бы мне захотелось, а этого не будет.

— Они всегда найдут, на что надавить.

— Я не буду говорить: так защите меня, — с иронией ответил Ли Кын. — Для меня больше нет иного выбора, кроме этого.

Прокурор Им помолчал, принимая решение:

— Хорошо. Я не могу позвать вас в мой офис, потому что… пока чем меньше людей знают о вас, тем лучше. Но я найду место, где мы сможем обсуждать то, что вы узнаете. Кто-то ещё в курсе? — спросил он. — Кажется, будто не только вы знали, зачем я сегодня навестил семью тёти.

— Чо Юнха работает в «КР Групп», — Кын почувствовал, что лучше сказать часть правды. — Она узнала о моём, хм, «расследовании». Но я бы хотел, чтобы её участие свелось к минимуму.

— Понимаю, — согласился прокурор Им. — Мы нигде не будем упоминать её, а об остальном вам придётся позаботиться самому.

— Так и сделаю, — Кын втянул душный воздух. — Раньше в это время было холоднее.

— Что? — удивился прокурора Им. — Да, правда. Было холоднее…

— Из того, о чём я упоминал, что интересует вас больше всего?

— Подойдёт, что угодно, — быстро ответил прокурор Им. — Потому что… что ж, расследование почти не продвигается. Больше всего нужны имена тех, кого «КР Групп» купила, — хотя бы имена, чтобы мы могли искать доказательства целенаправленно. Проект застройки Ёксамдона — вторая цель по важности. Но всё, что вы найдёте, — повторил он, — окажет помощь.

— Хорошо, — Кын наконец-то поднялся с проклятой скамейки, почувствовав, что разговор можно уже и закончить. Очень хотелось почесаться там, где доска сидения впивалась в бедро.

— Спасибо, — сказал прокурор Им, тоже поднимаясь. — Что выбрали этот путь, а не другой.

— По-другому не вышло, — ответил Кын, и снова словами Ким Санъмина, — иногда выбор остаётся только один, как ты ему ни сопротивляйся.

—

Другая сторона улицы была прорезана полосами света и тенями от зонтиков, под которыми за пластиковыми столами пили и ели люди. Каждое крохотное заведение выставило хотя бы одни стол.

— А ты пьёшь алкоголь? — вдруг спросила Юнха.

— Хочешь выпить? — удивился Мун.

— Нет, хочу знать, пьёшь ли ты вообще.

— Не особо. Человеком не успел начать, а теперь не интересно.

Она кивнула.

Мун остановился:

— Ты решила… ну…

— Разве не очевидно?

— Ты же помнишь, что мне всё нужно говорить прямо?

— Я решила, что продолжу помогать тебе. Хотя так и не знаю, в чём же.

Он помолчал, потом посмотрел назад, на дом Хан Чиён:

— У них тёплая семья, тёплый дом. Я не удержался… то, что ты видела, — благословление. И я давно не ел такого вкусного чапчхэ.

Юнха засмеялась:

— Это настоящее оружие мамы Чиён.

— Они очень любят Хан Чиён, — серьёзно сказал Мун. — По-настоящему, как родную.

Юнха опешила:

— А ты откуда знаешь, что она им неродная?

Сама Юнха узнала об этом несколько лет назад и почти случайно. И потом поняла: Чиён не говорила, что её удочерили, просто потому, что ей было всё равно. Как и сказал Мун, она никогда не чувствовала, что её не считают родной.

— Как ты понял? — снова спросила Юнха, потому что Мун так ничего и не ответил.

— Увидел, — нехотя проворчал он.

— Но как?

— Просто. Как увидел тебя. Что тут такого?

Он отвернулся и не глядя на неё спросил:

— Идём дальше?

— Ты что, стесняешься своих способностей? — заподозрила Юнха.

— Немного, — ещё более неохотно и недовольно ответил Мун. — Потому что людей они должны пугать.

— Но меня-то не пугают.

— Верно, — согласился он. И поскольку Юнха всё ещё не двигалась с места, Мун обернулся, осторожно взял её за руку и потянул за собой.

В субботу на рассвете Юнха приснилась мама. Такой, какой была двадцать лет назад. В светлой комнате она расчёсывала волосы, сидя у зеркала, и обернулась, когда вошла Юнха:

— Дочка, — сказала мама, — моя доченька… подойди.

Гребень в её руках был очень красивым — золотым с тонким узором из речного жемчуга.

— Всё хорошо, Юнха, — сказала мама, отложив гребень и взяв её за руку, — я знаю, каково выбирать между чудом и всем остальным. Если ты этого хочешь, я не буду тебя отговаривать. Я благословляю твой выбор.

Юнха пробудилась медленно, ощущая ползущий по лицу луч света. Но когда открыла глаза, в комнате был полумрак: шторы задвинуты, да и окна выходили не на восток.

Она подумала, что скоро нужно уже выйти, чтобы добраться до стационара вовремя. Суббота — день, когда она обычно навещает маму.

И только потом вспомнила, что больше нет.

Некого навещать.

Она тихо плакала, пока слёзы не остановились сами собой. А потом поднялась, стараясь не разбудить Чиён.

Та всё равно проснулась, когда Юнха, наскоро позавтракав холодными остатками вчерашнего ужина (но, конечно, не чапчхэ — от него-то ничего не осталось, к сожалению), уже натягивала у дверей обувь.

— Куда ты идёшь? — с подозрением спросила Чиён шёпотом. Может быть, подумала, что Юнха забыла вдруг о смерти матери.

— К Ок Муну, — ответила Юнха. Чиён тут же успокоилась, зевнула и довольно сказала:

— Очень хорошо.

Пройти мимо двери в офис «Чонъчжин» было странно. Юнха поколебалась, хотя знала, что там никого нет и что её ждут в квартире выше. Но почему-то захотелось поздороваться со шкафами и узнать, как они там.

Она поднялась по лестнице, но постучаться не успела: дверь открыл Ли Кын, слишком бодрый и сияющий.

— В восемь утра в субботу люди такими довольными не бывают, — сказала Юнха, входя в дом Муна.

— Уже почти девять, — парировал Ли Кын.

Она огляделась: квартира была обычной, вполне человеческой. Три комнаты, проход на кухню без двери. Мебель не новая, но и не столетней давности. Везде чисто и прибрано, в мансарде Юнха обычно больший бардак.

Почувствовав невольное разочарование, Юнха прошла дальше.

— Здесь много цветов, — заметила она, наконец отыскав хоть что-то необычное.