Сердце Ёксамдона

Их и правда было много: живых в горшках и нарисованных — повсюду. На картинах и на дверцах шкафа. На обивке дивана. Даже на потолке, поняла Юнха, нечаянно глянув туда.

Потолок перечёркивала косая балка — декоративная в городской квартире, но когда-то такая держала весь дом.

Чем больше Юнха вглядывалась, тем меньше квартира напоминала ей обычную. Оказалось, нужно было лишь смотреть внимательнее.

Нарисованные цветы источали аромат, один и тот же запах, кажется, лилии.

— Обернись, — посоветовал Ли Кын.

Она послушалась: проём входной двери был увит плотным цветочным узором. Под взглядом Юнха тот ожил: цветы распускались и вяли на глазах, листья вытягивались из завязи, росли, сворачивались, опадали. Стебель полз, вырастая с одного конца и умирая со второго.

— Завтрак? — спросил Мун. Юнха резко обернулась: он вышел из кухни, вытирая руки.

— Да, — Юнха проглотила слюну. — Я почти не ела…

Ли Кын уже устремился на кухню, ловко огибая хозяина дома.

— Он прожорливый, — заметила Юнха, припомнив поведение Ли Кына в столовой. Да и вчера за ужином он ел много, хоть и старался не показывать жадности.

— Этого не отнять, — согласился Мун.

Тёплый рис как будто таял на языке — и вкус был… у Юнха выступили слёзы: вкус был, как будто этот рис приготовила мама. Ничего такого особенного, но невозможно есть его и не вспоминать о детстве.

У закусок был вкус первой весны в Сеуле и запаха холодной воды Ханганъ по осени.

У чая — привкус очищающей грозы.

Ли Кын как будто ничего не замечал: то ли только Юнха это почувствовала, то ли он привык и не к такому. Снова бешено орудуя палочками, он запихивал в себя еду и проглатывал, почти не жуя.

Мун ел мало, больше смотрел на неё с лёгкой улыбкой.

— Я редко готовлю, — сказал он. — Но мне всегда нравилось это делать.

Ли Кын быстро прикончил свою порцию и, развернувшись слегка, уставился в окно.

— Как думаете, через сколько стен я смогу увидеть, если постараюсь? — спросил он задумчиво. — У меня раньше не выходило больше одной, но в человеческом теле вдруг удастся больше?

— Ни через сколько, — отрезал Мун, — потому что ты не будешь за людьми подглядывать.

— Это указание начальника? — тут же спросил Ли Кын вкрадчиво.

— Именно.

Ли Кын расцвёл.

— Я впервые вижу, что кто-то счастлив быть помощником, — заметила Юнха. Она тоже наелась и отложила палочки. — Это ненормально.

— Потому что ты не была помощницей у кого-то вроде Ок Муна, — надулся Ли Кын.

— Вообще-то была.

— Ах, и правда. Я уже и забыл. Ну, теперь это место моё.

— Расскажи, что ты будешь делать дальше, — попросил Мун, положа конец теме помощников.

— Я отыщу ту часть проекта, что они положили под сукно, — с готовностью заговорил Ли Кын. — У меня получится лучше, чем у Ким Санъмина, потому что я могу видеть через стены. Например. И открыть электронный замок без кода, — он подмигнул Юнха.

— Необязательно, что это всё пригодится, — проворчала она в ответ. — Взламывать компьютерные сети ты тоже умеешь?

— С этим похуже, — признал Ли Кын. — Но я уверен, что те люди бумаге доверяют больше, чем сети. И в любом случае я справлюсь. Научусь и в сети путешествовать, если надо. Ещё прокурор Им сказал, что им очень нужны имена тех, кого подкупила «КР Групп» в администрации. Хотя бы имена.

— Это совсем не просто, — ответил Юнха. — Я даже не представляю, как такое можно узнать.

— Да, многолетний сбор слухов Ким Санъмину в этом не помог, — огорчённо согласился Ли Кын. — И он не знает никого, кто мог бы быть связан с этим и притом — сдать остальных. А втереться в доверие самому высокому начальству… ну, даже будь это возможно, сколько бы это заняло времени?

— Я… — заговорил Мун и осёкся. Теперь уже он смотрел в окно — своим обычным задумчивым взглядом. — Я подумаю, — медленно закончил Мун, — возможно, есть иной путь.

— И ещё два других дела, — продолжил Ли Кын, кивнув. — Свидетелей наверняка можно найти — и уговорить их рассказать правду. Стоит начать с истории с отелем, потому что соваться к мутным бандитам-поджигателям точно не лучшая идея. Но провалившаяся гора далековато отсюда, а перелетать в этом теле я могу не дальше десятка кварталов. И в сны входить почти не могу, сразу выбрасывает, а то я бы им послал «вещих снов» о пробуждении совести. Перемещаться же как человек — на поезде или машине — ну, не хочу внимания лишнего к Ким Санъмину привлекать, и так ещё неясно, подозревают его или нет, и что нужно было от него червям, — Ли Кын говорил очень быстро. Переведя дух, он продолжил:

— И вот если даже наш дорогой начальник доберётся к тем людям, так убеждать их…

— Не моя сильная сторона, — всё ещё медленно проговорил Мун.

— Эй, вы! — не выдержала Юнха. — А прокуратура вообще нам на что?

Мун и Ли Кын с удивлением уставились на неё.

— Если ты знаешь или найдёшь имена тех гипотетических свидетелей, пусть прокуратура с ними и говорит, — сказала она тише.

— Правильно, — тут же поддержал её Ли Кын, — вот для чего нам человек — чтобы напомнить вовремя, что человеческие проблемы нужно решать человеческими способами. А только нечеловеческие… вроде поиска продажных депутатов…

Мун хмуро глянул на него.

— Что ж, — Ли Кын поднялся и слегка поклонился Муну, — раз еды не осталось, и мы обсудили самое насущное, то я пойду. У меня важные дела сегодня.

— Человеческие? — не удержалась Юнха.

Ли Кын застыл, размышляя:

— Наверное, не совсем, — наконец признал он и растаял в воздухе серебряными искрами.

— Вот же змеёныш, — с досадой произнёс Мун, — я просил его так не перемещаться.

— А пришёл он сюда как?

— Да так же, — буркнул Мун.

Он начал собирать посуду со стола.

— Ты правда можешь узнать имена тех людей? — осторожно спросила Юнха.

— Нет, — не прерывая работу, ответил Мун, — но мне кажется, что сможешь ты.

—

Кын бежал к месту встречи преисполненный радости и предвкушения. Он нёсся так быстро, что то и дело налетал на кого-то в толпе, кланялся с извинениями и устремлялся дальше. Глаза его светились, как он ни сдерживал их предательского сияния, а сердце человеческого тела стучало громко, как колёса поезда по рельсам.