Сердце моё

Мои глаза сухие, слез, кажется, не осталось совсем. Трясущимися руками держу письмо, буквы в котором сплываются перед глазами.

Он меня отпускает! Отпускает! Сволочь! В лицо сказать не мог?! Такой весь из себя сильный, крутой, жёсткий, а побоялся сказать женщине , с которой были отношения, что он их обрывает?! И тут же догоняет осознание- а их не было. Отношений. Был лишь секс. Для него как для мужчины. Доступная женщина рядом, всегда готовая поиграть в своей кровати. Да и кровать, с горькой усмешкой констатирую, его, не моя. Или же вообще, он тянулся не ко мне, а к той единственной крохотной частичке Алёны, что осталась на этом свете. Я так зла, что если бы могла, вырвала бы это проклятое сердце из своей груди. Оно болит, кровоточит, чувствует. Ненавижу! Я его ненавижу!

Дальше следуют фразы об огромной сумме на моем счету, о том, что квартиру он мне выкупил, ту, что я снимала. Машина тоже ждёт. А также сухая фраза, что я должна собраться до вечера. Водитель ждёт, охрана предупреждена. А он сам...улетел обратно в Штаты, так всем будет проще.

Единственное, о чем он просит - пока повременить с разводом. Как я найду того, в кого влюблюсь ( он что, издевается?!), он с удовольствием даст его мне.

Вскакивая с кровати, я рву письмо на тысячи мелких кусочков. Урод! Ненавижу! Он убил меня! Не в прямом смысле, но он буквально сломал всю мою жизнь, лишил ее смысла. "Зачем?! Зачеееем?!"- реву я раненым зверем, круша комнату. Я бросаю телефон в окно, он падает вниз, звенит разбитое стекло. Слышны шаги на лестнице, минута- и в комнате появляется испуганное лицо Татьяна Филлиповны. Теперь она точно уверилась во всей той дряни, что обо мне наговорил Святослав. Но лишь бегло оглядев масштабы бедствия, она убегает обратно. Не решившись, видно, подходить ко мне в таком состоянии. Да и плевать! Плевать на всех! Почему я всегда думаю о людях? Переживаю за их чувства, боюсь обидеть ненароком. А им на меня глубоко наплевать? Вот и Соболев пользовался, пока не прискучила, и отправил восвояси, как эскортницу какую - заплатив по высшему разряду.

И тут будто на меня находит некое умиротворение свыше. Родителей потеряла? Пережила ведь, жива, здорова? Да. В детдоме не сдалась, первое время особенно, когда проверяли на прочность издевками или жестокими шутками? Не сдалась, и друзей нашла, и многих ребят ещё защищала новеньких от нападок старших. Тут ещё вспомнилось про Стеллу и Эдуарда, они меня действительно искренне любили. По крайней мере, это чувствовалось. Налажу общение и с ними.

А подарки Соболева? О, это было самым простым. Насчёт них я уже все решила- нет, я не буду с пафосом бросать их ему обратно. Да и некому бросать- улетел ведь. Я- простая девчонка из детского дома, мне не сродни разбрасываться таким богатством, в нас с самого детства закладывалась рациональность и прагматизм. Помню, мы тряслись буквально над новенькими вещами, что подарили спонсоры, потому что понимали - других ещё долго не будет. Но и оставить себе я все это не могла - ощущение, что продалась, не отпустило бы ещё долго.

Я их в тот фонд передам, что помогал детскому дому. Деньги. Квартиру я подумала- перепишу на другой фонд, тот, благодаря которому я живу. Чьи волонтёры бились за шанс на операцию для детдомовской девчонки. Там будут размещать приезжих. Кто с детками на операцию в центр приехал, чтобы не снимали спешно, не тратились на гостиницы, чтобы не нужно было отдельный сбор делать на размещение. Да и своя, считай, квартира - залог безопасности для таких деток. Многие из них - онкобольные. Которым идеальная чистота нужна после операции. Разве посуточная квартира или отель такую гарантируют? А тут фонд будет клининг брать после каждого, да ещё ведь и сами постояльцы будут понимать, что чистота - все для них.

Настроение даже слегка поднялось. Так я и в далай-ламы подамся- уже начала думать, что, может, наша встреча и все остальное были вот ровно для этого? Неплохая же помощь фондам?

Я спустилась, ни взяв ни единой вещи, кроме карты, с которой переведу все деньги в фонд. По пути меня встретила Татьяна Филлиповна, выглядывая из кухни:

– Лерочка, а ты .. всё, уезжаешь? Не поешь...И вещи не собрала?

Мне снова стало так обидно, так больно - по всей видимости, даже она была в курсе!? Кто ещё? Садовник? Охранник? Горничная? Все вокруг знали, что Соболев меня бросает, кроме, собственно, меня самой!

Но я сумела "удержать лицо":

– Нет, спасибо, Татьяна Филлиповна. Мне ещё нужно срочно в институт заехать, звонили.

Она, нервно сглотнув, кивнула, с некоторым замешательством. Может, видела валяющийся под окном телефон, так и не раскрытый? Да и ладно, я больше не увижу ни ее, ни этот дом, ни Соболева.

– Всего доброго, я спешу немного- извинилась я, продолжив путь.

– Всего доброго, Лерочка,- донеслось в спину растерянное прощание.

***

Я прошу водителя довезти до ближайшей остановки, но он начинает гнуть свое " положено доставить по адресу". Хорошо, пускай. Сдаюсь, не желая больше спорить. Я хочу просто чтобы все это поскорее закончилось

Loneliness. Part two

Святослав:

Мое сердце все ещё сжимается, стоит вспомнить ее там, в полицейском отделении. Маленькую, испуганную, с коротким ёжиком волос. Уже тогда мне хотелось броситься перед ней на колени, умоляя простить за все, что произошло с ней по моей, блядь, вине! Не нужно было вести себя как ублюдок! Больной эгоистичный ублюдок. От Таловой у меня сносило крышу так, что я не слушал никого вокруг- врачей, психологов, того же Сокола, что офигевал от моего к ней отношения. Ей нужна была доброта, поддержка, помощь специалистов. А я возомнил себя чертовым, мать его, лекарем- мозгоправом.

И, как оказалось, единственным, кому нужно было вправить мозги, оказался я. Когда Лера рассказала мне правду, я едва мог выдавить из себя хоть слово в ответ. Осознание того, какой я жалкий урод, испортивший ей жизнь, захлестнуло. Я уже знал, что она мне скажет - Соболь выяснил, что в клиниках лечилась именно ее подруга, та самая Гуля, а эта мягкосердечная дурочка Талова лишь привозила ту на очередную реабилитацию от зависимости. В последних два раза ушлая Гуля назвалась именем Леры, это и ввело нас в заблуждение изначально. У меня вообще складывается впечатление, что эту самую " Гулю" не только не радовала помощь Леры, а наоборот, злила, заставляла завидовать, невольно сравнивать себе с более успешной девочкой из детского дома, чем она сама. Тогда хоть немного понятны и все ее поступки, и отчаянно желание хоть как-то подгадить Лере. Возможно, не открытое, а подсознательное. Будто тонула сама - и изо всех сил тянула за собой Леру, что сдуру протянула ей руку помощи.

Вчера, когда увидел в глазах Таловой влюбленность, когда услышал, но сделал вид, что нет, её признание, я ещё раз убедился в правильности своего решения. Нужно отпустить её, пускай живёт, налаживает жизнь, учится, влюбляется. Пусть это все будет искренним и добровольным порывом для неё, а не мучительным отсутствием выбора, принуждением, как в случае со мной. Гребаным Стокгольмским синдромом.

Когда я забирал ее из участка, и весь мучительный день после, я не мог избавиться от глупой, бессмысленной надежды - а вдруг она беременна? Тогда можно наплевать на голос совести, бесновавшейся внутри. Тогда все и дальше будет идти своим чередом- она- моя жена, ждёт ребёнка. Любовь? Она уже влюблена в меня, не любит, а именно, влюблена. Конечно, я понимаю, что это- нездоровая больная влюблённость. Что после тех уродов, которых ее психика, чтобы не ранить себя ещё больше, не желает вспоминать, я- ее первый мужчина. Да ещё и в таких тяжёлых морально условиях. Естественно, она привязалась ко мне. Ебаный Стокгольмский синдром, а не любовь!

Но ребенка не было, когда я забрал ее из участка, то ей провели полное обследование. Она, конечно, не помнит этого, потому что спала под действием снотворного. Но факт есть факт- Талова не беременна. И мне хочется выть от этого, лезть на стену.

Я не улетел в Штаты, остался в своей городской квартире, глушить боль расставания алкоголем. Даже баб вызывать не хочется, после Леры всё не то, все не те.

В последние наши минуты я видел, как она потянулась ко мне сердцем. Это было даже и без признания понятно- раньше, когда она не доверяла мне, в ее взгляде был вечный огонек опасения, испуг. А теперь, поверив в то, что я - не монстр, каким меня ей рисовали, а просто властный и узколобый идиот, что я никого не убивал и уж, тем более, никаких измен не было ни с моей стороны, ни со стороны Алёны, она успокоилась, расслабилась.

Возможно, я ошибся. Нужно было и дальше дать ей право меня ненавидеть. Бояться. Так проще и легче- она бы думала, что ещё легко отделалась. Силилась бы забыть все то, что произошло. Возможно, ходила бы к психологу пару вечеров в неделю....

Х@р его знает...

***

Х@р его знает, как оно всё пойдёт. Потом, впоследствии. Конечно, она выучится, найдет себе парня своего возраста, семью создадут. Я стану гребаным дядей или кем я там себя видел всего пару лет назад? Удивительно, как все резко изменилось так, что теперь одна мысль о том, что раньше было едва ли не мечтой, приносит боль.