Сердце русалки

Лея закатила глаза. Леда всегда умела испортить настроение колким замечанием. Но и за это она тоже любила сестру.

– Что же мне надеть? – спросила Леда у своего отражения в зеркале. Она закрыла лицо руками и озадаченно вздохнула.

Лея присела на кресло рядом с кроватью и удивленно наблюдала за сестрой.

– Надень то, что вчера носила. То белое платье. Какая разница? Мы же идем к старому крестьянину, а не к королю.

– Ты не понимаешь! – вдруг огрызнулась Леда, но резко замолчала. – Я не могу даже к старому крестьянину пойти как попало.

Она открыла огромный шкаф, вытащила красное обтягивающее платье с длинной атласной юбкой.

Лея прыснула.

– Ха-ха, представляю, как поросята деда Густава будут прыгать по твоему шлейфу, – ей вдруг стало так смешно, когда она представила Леду в роскошном бальном платье посреди сарая, и как крестьянская коза начинает поедать юбку. Она схватилась за живот и захохотала.

Леда укоризненно посмотрела на сестру и повесила платье обратно. После долгих раздумий она все же определилась с нарядом: летнее желтое платье с белым кружевным воротником. К нему она подобрала шляпку и надела свежие, буквально на днях привезенные из столицы, модные туфли из белой кожи на небольшом каблучке. Выглядела она восхитительно. В довершение своего образа, Леда похлопала щеки пудреницей и слегка подкрасила глаза.

Лея подумала, что, возможно, ей тоже стоит серьезнее относиться к своему внешнему виду. Она почти не красилась, а модно одевалась, только когда приходили гости. Как уже не раз говорил отец Вергий: «Детство пора оставить позади». Нужно становится женщиной, чтобы господин Моррант в ней не разочаровался.

Наконец, сборы были закончены, и девушки направились, идя под руку, к окраине деревни. Именно там, почти что у самого леса, жил старик Густав.

Глава 6

Крестьяне никогда не видели больших денег. В поместье всем заправлял барон и не позволял своим батракам особо богатеть. Каждый август и сентябрь, когда поля уже были вспаханы, он собирал с батраков кое-какой продуктовый налог. Часть зерна и овощей барон продавал в соседние поместья, которые находились далеко, и, к счастью для Лафонтена, не славились плодородными землями. Барон продавал муку, картошку, соленья и неплохо на этом зарабатывал. Крестьяне много лет не имели к хозяевам претензий, и все шло своим чередом. Пока господа давали спокойно жить и работать, и не обирал их до последней нитки – о чем еще можно было мечтать? Мало того, часть прибыли барон благородно пускал на содержание деревни. Он организовывал бурение скважин, чистил колодцы, помогал с заготовкой дров на зиму. Барон даже приглашал врачей для скотины, если с рабочим зверьем что-то случалось. Но это было крайне редко. Массовых эпидемий в поместье не было отродясь.

Заезжие гости барона часто с завистью говорили, что ему достался в наследство от предков едва ли не лучший кусок земли в их стране. Захолустье, но продовольствием само себя обеспечивало целиком и полностью. Все остальное можно было заказать в столице, либо купить на передвижных ярмарках, которые заезжали в деревню по несколько раз в год.

Конечно, сами крестьяне жили, мягко скажем, не на широкую ногу. У них не было больше, чем они могли себе позволить, и к благополучию не особо стремились. Не жили хорошо, нечего и начинать. Сегодня есть что покушать, а изба натоплена? Прекрасно. Удалось обменять тыкву на ботинки у заезжего торговца? Восхитительно. В каких-то экстренных ситуациях крестьяне всегда могли обратиться к барону. Тот редко давал денег, но, по крайней мере, мог попытаться разрешить конфликт.

Между знатью и бедняками сложились достаточно крепкие и тесные вассально-крепостнические связи, в которых всех все устраивало.

Среди жителей деревни отношения были несколько другого характера, и чего барон на себе никогда не ощущал. Хозяин был главный, как король, в его сторону смотреть разрешалось, но переходить границы в общении – нет. Его семью все уважали и пристально наблюдали за личной жизнью Лафонтенов. Все следили за беременностью баронессы восемнадцать лет назад, все радовались рождению у нее двух дочерей подряд. Когда девочки выросли, среди крестьянских баб часто всплывала тема, когда и за кого они выйдут замуж, и все ужасно хотели поприсутствовать на празднике. Уж барон-то наверняка организует все в лучшем виде. Каждый шаг Леи и Леды был известен. Стоило им выйти за порог, как за ними всегда кто-то наблюдал, их внешний вид оценивали, над манерами и этикетом по-доброму насмехались, и часто больше завидовали богатству. Баронские дочки в восемнадцать лет были юными, свежими девушками со светлой гладкой кожей, они носили длинные платья из дорогой ткани и прикрывали лица широкополыми шляпами. Зимой девочки грели плечи шубками, а нежные, не замученные работой руки прятали под меховыми муфтами. Крестьянки в восемнадцать лет уже рожали минимум по второму разу, и им оставалось всего несколько лет, прежде чем у них начнут болеть спины от тяжелой работы и частых беременностей, а лица их начнут медленно сморщиваться от пахоты в поле в жаркий летний период. Баронские дочки выйдут замуж за таких же богатых мужчин и продолжат жить своей ленивой сытой жизнью, крестьянки же выйдут замуж за таких же батраков, и они будут работать все свои оставшиеся годы.

Но не все об этом задумывались. Для большинства классовое неравенство было само собой разумеющимся, а когда здесь поселились монахи, оказалось, что бедность и тяжелый труд – это божья благодать и всем труженикам воздастся на этом и том свете. Все встало на свои места.

Крестьяне сами того не осознавая делились на внутренние группы. Они могли дружить целыми поколениями и выручать друг друга в сложные времена. Но были и семьи, которые здесь были изгоями. Таким отщепенцем был старик Густав. Его невзлюбили с первого дня, как он поселился в деревне.

Мельник обнаружил тогда еще молодого Густава у себя в коровнике. Заросший бородой, неотесанный мужчина лет двадцати пяти-тридцати спал мертвым сном, его не смущал стоявший колом запах навоза. На незнакомце не было одного ботинка, а на плече у него висела сумка, и даже находясь во сне, Густав крепко прижимал поклажу к себе. Мельник ушел за топором.

Когда Густав открыл глаза, то увидел над собой грузного разъяренного мужчину, который кричал на него и, замахнувшись топором, угрожал зарубить, если проходимец сейчас же не уберется прочь. Густав вскочил и принялся оправдываться. Он сказал, что не грабитель, а просто ужасно устал с дороги и хотел бы найти приют на пару ночей. Но, увы, в их деревне не было гостиниц. Мельнику Густав не понравился, и он отказал ему в ночлеге.

Ничего не поделаешь. Густав пошел в деревню, и появление нового человека все сразу заметили. Его сердитое, опасное лицо, руки и ноги в шрамах, вороватая походка наводили страху на всех. На Густаве будто было клеймо. Он грозно зыркал на молодых девиц, которые прятались за заборами своих изб, как только чужак проходил мимо.

В то время здесь еще всем управлял отец нынешнего барона, но сам он не жил в деревне летом, и богатое поместье стояло без хозяина. Увидев роскошный фамильный особняк, который так маняще высился на пригорке, окруженный на некотором расстоянии батрацкими домишками, Густав злобно ухмыльнулся. Да тут есть чем поживиться. Опасливо озираясь, он прижал сумку к себе, будто хотел удостовериться, что не потерял ее. Он обошел особняк и понял, что здесь никто не живет. Может, прислуга какая-то и протирает там пыль, но сквозь окна было видно, что мебель завешана чехлами, а ковры собраны в огромные трубы, которые стояли, облокотившись на стены. Он решил спрятаться пока в лесу и понаблюдать за господским домом. А ночью, если все будет удачно, он проникнет туда и вытащит что-нибудь небольшое и ценное, что можно быстренько продать, например, статуэтки или картины.

Густав снова посмотрел по сторонам и вдруг увидел, что в нескольких метров от него стоит пожилой мужчина в монашеской рясе.

– Вы путешественник? Если вам нужен ночлег, приходите в монастырь, мы выделим вам койку и дадим хлеба.

– Отвали, святоша, – огрызнулся Густав и направился к лесу.

– Не ходите туда один! – закричал монах. – Вы не знаете лес, это опасно!

Густав даже не обернулся на это предупреждение. Он лишь саркастически ухмыльнулся. Опасный лес, ну да, ну да. Густав с двенадцати лет, как он примкнул к шайке разбойников только и делает, что скрывается в лесах. Густав лучше других знает, как там выживать, даже если заблудится.

Он зашел в лес и направился в чащу. Выйдя на прелестную, залитую солнцем полянку, он сел на упавшее дерево и устало вздохнул. Сейчас бы поесть чего-нибудь. Он раскрыл сумку и посмотрел на толстую пачку денежных облигаций. К сожалению, сейчас нельзя было потратить деньги . Любой банк задаст вопрос, откуда у подозрительного типа в вонючей одежде и с небритой рожей такие средства. Ну явно не добытые честным путем. И это было правдой. Густав выкрал сумку у главаря шайки и два дня скрывался от своих. Он уже давно намеревался уйти из банды, но уходить без наживы было бы просто преступлением. В этой глуши, про которую Густав даже не слышал никогда, его точно не станут искать. А если и станут, то быстро не найдут. Густав достаточно умело запутал следы.