Сердце убийцы

И пусть упорство Сьюзен обусловлено отчасти личными мотивами, зато теперь ясно, что история Молли Палмер подтвердилась. Однако именно сейчас дело вроде бы уплывает из рук. Джастин то ли в Палм-Спрингс, то ли еще где. Молли молчит, как воды в рот набрала. Итан даже не отвечает на звонки.

А ей очень хотелось пригвоздить сенатора Касла к позорному столбу! Йен даже не догадывался, насколько она жаждала этого. И плевать, если в результате ее уволят из редакции. Она добьется того, чтобы чья-то репутация была подмочена навсегда. Сьюзен посмотрела на кассету и в это мгновение ощутила душевный порыв совершенно незнакомого происхождения. Ее не вдохновляли премии, литература, авторская популярность. Не прельщала возможность написать книгу. Не подстегивало желание произвести впечатление на Йена. Впервые за свою профессиональную карьеру ей до смерти захотелось быть хорошим репортером.

Сьюзен прошлепала босыми ногами в гостиную, опустилась на корточки и вставила кассету в магнитофон стереосистемы. Не один десяток раз она перечитала распечатку звонка Греттен и все равно, нажимая клавишу «воспроизведение», с возбужденным любопытством ожидала погружения в маленький временной отрезок тех событий.

— Девять-один-один. Изложите суть чрезвычайной ситуации.

— Я хочу сообщить информацию о детективе Арчи Шеридане. Меня зовут Греттен Лоуэлл. Вы знаете, о чем речь?

— О да!

— Вот и хорошо. Вашему детективу необходима срочная медицинская помощь. Мы находимся в Грешаме, дом номер два-три-три-девять по Магнолия-лейн. В помещении цокольного этажа. В двух кварталах отсюда на территории школы есть место для посадки вертолета. Если пришлете медиков в течение ближайших пятнадцати минут, он, возможно, останется жить. — И Греттен положила трубку.

Сьюзен перевела дух, сидя на полу, поежилась и зябко потерла плечи, покрывшиеся мелкой гусиной кожей. Голос психопатки звучал с абсолютным спокойствием. До сих пор журналистка воображала себе преисполненную паники, сбивчивую скороговорку. По сути, Лоуэлл заявляла о своей сдаче полиции, расставаясь со свободой и даже с жизнью. Ее могли пристрелить там же, на месте. Но она говорила совершенно невозмутимо, не запинаясь, не подыскивая нужных слов. Ее речь была правильной, отчетливой и профессионально точной. Сьюзен даже показалось, что Греттен произносила текст, чуть ли не составленный и заученный заранее.

Арчи не стал предлагать напарнику вместе тащиться в воскресный день на допрос Рестона. Достаточно того, что Собол каждые выходные мотается с ним в тюрьму, хотя, как прекрасно понимал детектив, Генри все равно не позволил бы ему встречаться с Греттен в одиночку. Кроме того, Шеридан хотел, по возможности, оградить личную жизнь Сьюзен Уорд от излишнего вмешательства посторонних. Поэтому он доехал с Генри до своего дома, распрощался с ним и поднялся в квартиру. Там первым делом сварил кофе, ощущая во всем теле усталость и заторможенность из-за таблеток. На автоответчике не было ни одного сообщения. Значит, Дебби больше не звонила. Что ж, Арчи понимал ее. Ему вообще не следовало разговаривать с ней в дни свиданий с Греттен. Он давно дал себе слово постараться наглухо отделить Дебби от Лоуэлл, изолировать их друг от друга — иначе бывшая жена и дети окончательно исчезнут из его жизни.

Шеридан знал, что ведет себя эгоистично, но ничего не мог с собой поделать. Ему требовалось присутствие Дебби, хотелось слышать ее голос, напоминающий о прежней жизни. Но рано или поздно общение по телефону придется прекратить. Оба осознавали это. Нельзя бесконечно продлевать боль нынешних запутанных, ненормальных отношений. Арчи положит конец этим звонкам. Просто сейчас он еще не в силах решиться на такой шаг.

Детектив позвонил Клэр и спросил, как дела. Пока ничего нового. Горячая линия молчит. Даже телефонные хулиганы устроили сегодня выходной. После обнаружения тела Кристи Мэтерс прошло четверо суток. Значит, убийца, вероятно, уже подыскивает следующую жертву. Арчи в одиночестве устроился на кухне и за один присест выпил половину кофейника, останавливаясь только, чтобы вновь наполнить чашку. Почувствовав, что организм опять стал достаточно жизнедеятельным, Шеридан проглотил еще две таблетки викодина и вызвал такси.

Рестон жил в Бруклине, районе Портленда, расположенном к югу от кливлендской средней школы. Здесь телефонные провода путались в густых кронах деревьев, а викторианские домики американского среднего класса стояли в тесной компании с дуплексами восьмидесятых годов. Хороший райончик. Спокойный.

Арчи велел водителю такси подождать его, вышел из машины и начал взбираться по мшистым бетонным ступенькам к одноэтажному дому Рестона, стоявшему на небольшой возвышенности. Время близилось к вечеру, солнце ослепительно сияло в окнах домов на противоположной стороне улицы, а на этой склоне холма, спланированном широкими уступами, пролегли длинные тени. Рестон стоял на крыльце в заляпанной краской строительной спецовке, стареньком сером джемпере и бейсболке клуба «Маринерс». Он красил дверь, снятую с петель и уложенную на дровяные козлы. Судя по умиротворенному выражению на лице, работа доставляла ему большое удовольствие. Не переставая водить кистью, Рестон поднял голову и посмотрел на приближающегося детектива. Конечно, он сразу понял, что за незваный гость топает к его дому, несмотря на отсутствие мундира. От Шеридана за милю разило полицейским духом. Но так было не всегда. В первые годы службы незнакомые люди удивлялись, узнав, что он коп. Арчи не мог сказать с точностью, когда в нем произошла эта перемена, просто однажды обратил внимание, что окружающие нервничают в его присутствии.

Поднявшись на крыльцо, детектив сел на верхнюю ступеньку и прислонился спиной к квадратному столбику, поддерживающему навес. В нескольких футах Рестон продолжал красить дверь. Столбик и перила крыльца обвивала старая, толщиной в руку, и все еще безлистая глициния.

— Вы читали «Лолиту»? — начал разговор Арчи.

Рестон молча окунул кисть в банку с белой краской и перенес на дверь. Волна едкого запаха вытеснила витавшие в воздухе весенние ароматы.

— Кто вы? — спросил Рестон.

Арчи открыл полицейский значок и подержал его в вытянутой руке.

— Я детектив Шеридан. У меня к вам несколько вопросов, связанных с вашей бывшей ученицей Сьюзен Уорд.

Рестон мельком взглянул на значок. Еще никто в практике Шеридана не удосужился рассмотреть его получше.

— Она сказала вам, что мы были близки?

— Угу.

Учитель вздохнул и присел, так что его глаза оказались вровень с поверхностью двери. Потом встал и подкрасил в одном месте — сначала ткнул кисточкой, затем мазнул туда-сюда.

— Наш разговор официальный?

— Я полицейский детектив и все делаю официально.

— Она ввела вас в заблуждение.

— Неужели.

В другом месте образовалась дорожка лишней краски, и Рестон водил кистью до тех пор, пока весь избыток не распределился равномерно по дереву.

— Вы знаете, что, когда Сьюзен училась в первом классе, у нее умер отец? Она сильно переживала его кончину. Я старался поддержать ее добрым отношением. И кажется, Уорд неправильно истолковала мое участие. — Рестон огорченно нахмурился. — Навыдумывала себе всякого.

— То есть вы хотите сказать, что никогда не вступали с ней в половую связь.

Рестон шумно выдохнул. С минуту смотрел через двор куда-то вдаль. Потом нехотя отложил кисть на банку с краской. Банка стояла на экземпляре «Орегон гералд», и с выступающего за край конца кисти на страницу потекла тонкая белая ниточка. Рестон повернулся к Арчи.

— Ладно, я поцеловал ее! — Сокрушенно покачал головой. — Один-единственный раз. Это было опрометчиво с моей стороны. И ничего подобного больше не было. Когда я отверг ее, она распустила слух, что у меня роман с другой ученицей. За такие вещи из школы увольняют, но в моем случае даже официального расследования не проводилось. Все знали, что это вранье. Сьюзен в то время просто… — Рестон повертел в воздухе рукой, подыскивая нужное слово. — Испортилась! Она восприняла смерть отца как несправедливость по отношению к себе и обиделась на весь свет. Но все равно она мне нравилась, всегда нравилась. Сьюзен была очаровательным, своевольным, талантливым ребенком. И я прекрасно понимал, какую боль она испытывала. Делал все возможное, чтобы облегчить эту боль.

— Вы невероятно великодушны, — заметил Арчи.

— Просто всю жизнь стараюсь быть хорошим учителем. — Рестон позволил себе скупую улыбку. — Правда, в наши дни это мало ценится.

— А Ли Робинсон вы тоже целовали?

Рестон отпрянул, ошеломленно разинув рот.

— Бог мой, нет! Я почти не знал ее. Когда она пропала, я проводил репетицию, это все проверяли.

Арчи кивнул собственным мыслям.

— Ну и ладно. — Любезно улыбнулся Рестону. — Можно мне стакан воды?