Серые братья

Тогда сказали палачам прикрутить верёвку, и прикрутили, и обвиняемый сказал «ох».

Тогда сказали ещё прикрутить верёвку, и прикрутили, и обвиняемый закричал. Ему сказали, чтобы он сказал правду, и он крикнул «скажите мне, что я должен сказать, и я всё скажу». Сказали ему, что он должен покаяться в ереси, и он крикнул «каюсь, каюсь, я еретик, отпустите». И сказали, что раскаявшийся должен назвать соучастников, но обвиняемый крикнул, что он не знает, кого называть.

Тогда сказали ещё прикрутить верёвку, и прикрутили, и обвиняемый закричал «спасите, силы небесные».

Тогда сказали ещё прикрутить верёвку, и прикрутили, и обвиняемый крикнул, что он называет соучастником одного мавра. Его спросили, в чём он готов уличить этого мавра, и он крикнул, что он не знает.

Тогда сказали ещё прикрутить верёвку, и прикрутили, и обвиняемый стал хрипеть.

Тогда немного отпустили верёвку и облили его из ковша водой. Обвиняемый громко стонал, и его ещё раз облили. Он сказал «смилуйтесь, господа инквизиторы, и убейте меня; – то, что вы делаете – невыносимо». Ему добрым голосом предложили назвать имя и место пребывания этого мавра, и обвиняемый сказал, что этого он не знает.

Тогда сказали сильно прикрутить верёвку, и прикрутили, и обвиняемый закричал «Иисус, Иисус, на помощь».

Тогда сказали ещё прикрутить верёвку, и прикрутили, и обвиняемый стал сильно и часто дрожать боками, и Ex consilio [31] определили, что внутри у него скачут бесы.

Тогда сказали ещё прикрутить верёвку, и прикрутили, но обвиняемый замолчал и не двигался, и изо рта у него вытекло немного крови, и он стал sicut cadaver [32] . И сказали отпустить верёвку, и врач, посмотрев, сказал, что он умер.

31

Посовещавшись (лат.)

32

Подобен трупу (лат.).

Ex consilio вынесли вердикт, что обвиняемый, сознательно упорствуя, довёл себя до смерти, чтобы избежать разоблачения, за что его следует признать несомненно виновным, а потому всё его имение и состояние передать в ведение казначея инквизиторского трибунала, а детей и потомков его до третьего колена, согласно закону, лишить наследства и гражданских прав.

В присутствии главы инквизиторского трибунала Сальвадоре Вадара и меня, секретаря Маркелино Гуфия.»

Аббат закончил читать, опустил лист и сквозь слёзы посмотрел на Иеронима.

– Это ты называешь обычным допросом? – шёпотом спросил он.

– Но что здесь такого? – глядя не мигая, в упор, взволнованно воскликнул Иероним. – Форма протокола утверждена Ватиканом, всё соответствует энцикликам Папы!

– Что такого?! – горестно воскликнул аббат. – Да ведь это протокол убийства, которые совершили работники трибунала! Никакого обвинения, – за что мучили этого человека? Никаких свидетелей, – где они? И всё поведение этого несчастного говорит о том, что он искренне не понимает, чего от него хотят! В чём его вина, которая объявлена доказанной? Уби нихиль – нихиль!! [33]

33

Ubi nihil, nihil(лат.) – Где нет ничего – там нет ничего

– Вениамин, дорогой друг мой! Ты не заметил. Как нет вины? Вот ведь, записано с его слов: «каюсь, каюсь, я еретик…» Ипсэ дикси [34] . А, как указано в одной из энциклик, – ты просто пока не нашёл этого в архивах, – «Оптимус тэстис конфитэнс рэус [35] .

– Любой разумный человек должен верить иному: Этиам иннокентис кодит мэнтири долор [36] !! – Закричал аббат, бросая лист с протоколом допроса перед Иеронимом. – Любому разумному человеку понятно, что этот обвиняемый должен был быть оправдан!!

34

Ipsedixi(лат.) – сам сказал

35

Optimus testis confitens reus(лат.) – Признание обвиняемого – лучший свидетель

36

Etiamin nocentis codit mentiri dolor(лат.) – Боль заставляет лгать даже невинных

– Всё говорит о том, что ты не успел войти в курс дела, – мягко укорил товарища Иероним. – Иди назад в архив и отыщи параграф, который гласит: Юдэкс дамнатур кум нокенс абсольвитур [37] .

– И после этого ты способен верить, что инквизиция занимается делом Божьим?

– Но разве ты сам в это не веришь?

– Инкредулюс оди [38] ! Я, может быть, действительно невежествен в законах святой инквизиции, но мне хорошо известны законы светские! Слушай, я расскажу тебе. – Аббат порывисто прошёл к окну и обратно. – Из практики светских судов в Милане. «Обвиняющий кого-либо должен дать подписку, что в случае недоказанности обвинения он сам будет наказан и возместит обвиняемому полный ущерб. Обвиняемый имеет право нанять адвоката. Имеет право потребовать оглашения имён свидетелей и прочитать их показания. Судья под угрозой штрафа в пятьдесят ливров должен в месячный срок рассмотреть дело.» Вот – по Божески. Вот – справедливо. А где защита и имена свидетелей у инквизиторов?! Всё обвинение построено на вымышленном доносе!

37

Judex damnatur, cum nocens absolvitur(лат.) – Оправдание преступника – это осуждение судьи.

38

Incredulus odi(лат.) – Не верю и испытываю отвращение

Иероним помолчал, перебирая брошенные перед ним листы. Подумал. Потом негромко сказал:

– Я сам многого не понимаю. Ты помнишь, сколь малое время я на этой работе. Но вот что я прочитал в инструкциях, и ты сам это можешь прочесть: «Донос – это мистический акт провидения. Поэтому цель следствия – не проверка доноса, а добыча признания у обвиняемого».

– В таком случае, я должен сказать, что инквизиторы сами являются теми бесами, с которыми так усердно воюют.

– Совсем недавно я слышал то же самое мнение, – как-то криво усмехнувшись, сообщил приятелю Иероним.

– Где? От кого? – немедленно заинтересовался аббат.

Но инквизитор не отвечал. Он задумался о чём-то, помолчал – и поднял взгляд на Солейля.

– Должен заявить, – сказал он спокойно и твёрдо, – что для твоего возмущения есть причина. Но мне неясно: ты намерен просто повозмущаться, или готов открыто вступить в полемику о методах нашей работы?

– Готов открыто вступить и вступлю.

– Тогда… Будет разумно, если ты сжато и точно изложишь свои соображения письменно. Желательно – в нескольких экземплярах. Я согласен с тобой в том, что надо кое-что изменить.

– Иероним, – сказал вдруг проникновенно аббат, – я не привык вилять и лукавить. Поэтому заявляю тебе: у меня нет намерения изменить «кое-что». Я считаю, что всю святую инквизицию нужно упразднить. А руководителей её – предать суду. Поскольку она – орудие дьявола. И виновна в убийствах и истязаниях. Посмотри на протоколы, которые я принёс тебе. Это – не недосмотр, не случайность. Это – практика.

– Напиши, – твёрдо ответил Иероним, – всё сжато и точно! Если твои слова заставили задуматься меня, – то пусть они так подействуют и на прочих.

– Да, – ответил аббат, собирая и аккуратно складывая протоколы. – Я сейчас же сяду писать. Я пошлю сообщение Папе. Извини, если задел тебя своей несдержанностью.

– Пустяки, дорогой Солейль. Я и сам теперь вижу – есть отчего возмутиться.

– А нельзя, – аббат, уже стоя в дверях, просительно обернулся, – пока не придёт ответ Папы, нельзя ли на это время перестать мучить тех, кто на сегодняшний день арестован?

– Друг. Ты сам понимаешь, что такое распоряжение может отдать только Сальвадоре Вадар. Он скоро приедет, и мы оба – обещаю тебе – оба явимся к нему с этим вопросом. А пока – извини…