Сеть сознаний

Встал Альберт Геворкович поздно, естественно, проспав сам себе установленные часы пробуждения. Потом сломался синтез-комбайн, одежда в гардеробе оказалась влажной после обработки, и, голодный и не выспавшийся, да еще и мокрый-помятый, главный оператор гало-музиума натянул наружный «скаф» и поехал на работу. И – кто бы сомневался – полоса невезения продолжилась.

На полпути его одноместный глиссер попал в пробку, что было более чем странным. Впереди несколько воздушных трасс оказались перекрыты, наверное, из-за какой-то аварии. Только вот аварию таких масштабов Альберт Геворкович представить не мог. Потом странности продолжились. Отказала личная аура инфопотока, даже на личный браслет не приходили никакие новости. Хорошо, что запруженные мобилями, глиссами и тяжелыми челноками трассы быстро рассасывались с помощью дорожной полиции.

Перед начавшим клевать носом главным оператором музеума возник дрон-полицейский. Попросив разрешение, развернул глисс старика и направил его по узкому коридору в боковое ответвление. Там Альберт Геворкивич сам взял управление, но выпутаться из перекрещивающихся трасс и нагромождений строений – все-таки почти центр главного кампуса, сразу не получилось. В конце концов пришлось пролететь через какой-то строящийся комплекс, еще пару минут потерять, проходя под аркой мерцающего огоньками сканера. Наконец его пропустили, и почти обессиленный старик вырвался в полупустой воздушный коридор, с облегчением активировав автопилот. Отсюда до места работы было еще минут десять лету.

С трудом вместив глисс на пустое место заполненной парковочной ветки, старик направился к зданию. Инфоаура не работала, браслет тоже, но сквозь обзорный щиток скафа был виден посветлевший оттенок защитных куполов – судя по всему было уже обеденное время. Народу перед зданием оказалось порядочно, и приходилось буквально пробираться сквозь толпу. Пройдя шлюзование, старик, наконец-то попал в вестибюль родного музиума и, стянув маску, направился к сидевшей за стойкой девушке-координатору. Та как всегда улыбалась, но глаза смотрели немного настороженно на осунувшееся лицо Альберта Геворковича.

– Здравствуйте, Эточка. Я немного опоздал, у вас все в порядке?

– Все хорошо, Альберт Геворкович. Видели, что на улице творится?

– Ага. Странно.

– Кто-то пустил слух по инфосетям, что в гало-музеуме тестируют новые инфоауры для просмотра экспонатов. И что эти ауры на порядок лучше всех других. Новые пространства, возможности и так далее. В общем чья-то глупая шутка.

– Понятно. Ну хоть, может, посетителей в музеуме прибавится. Сообщений мне не было? У меня инфоаура отказала.

– Как это? Она что, сломалась?

– Не знаю. Так сообщений…

– Не было, Альберт Геворкович. Все сотрудники на местах, справляемся.

– Хорошо. Я тогда пойду в кафетерий, а то поесть я не успел. Да потом инфоауру надо сменить.

– Хорошо, Альберт Геворкович.

Поесть старику не удалось. Он только набрал на поднос упаковок с едой и, разместившись за столиком, открыл первую с любимым ароматным рыбным супом, как раздался далекий резкий звук переходящий в грохот. Столик покачнулся, суп разлился по поверхности, заляпав упаковки и не снятый скаф старика.

Быстро сообразив, что случилось нечто серьезное и именно в его родном музеуме, Альберт Геворкович бросился из кафетерия в вестибюль. Проскочив мимо ошеломленно замершей у входа Эточки, бросился к мембране телепорта для сотрудников, ведущего в административные помещения – звук, по прикидкам, шел именно оттуда. Попав из мембраны телепорта в знакомый коридор, откуда до дверей личного кабинета оставалось метров двадцать, Альберт Геворкивич ошеломленно замер, впав в ступор не хуже Эточки внизу. И было отчего.

В коридоре шел реальный бой между боевым дроном, по смутно знакомым очертаниям, разведдроном пространственных войск Скопы, и непонятной кляксой переливчатого, неопределенного цвета. Клякса, наверное, тоже дрон, просто в камуфляже, испускала сероватые сгустки энергии, неуловимо быстро впечатывающиеся в силовой кокон разведдрона и там взрывающиеся короткими бело-синими вспышками. Разведдрон – серая плоская блямба с двумя короткими манипуляторами по бокам, хаотически перемещался по пространству коридора, стараясь не попадать под удары и отвечал двумя вьющимися лазерными хлыстами. Все в коридоре было разворочено, валялись выбитые двери и куски обшивки стен, просто издырявленных наподобие мягкой губки, висели вывороченные световые ленты и провода. В конце коридора как раз в кабинете Альберта Геворковича рухнул потолок, из двери торчала разрезанная и оплавленная массивная металлическая балка, по всей видимости и издавшая при падении тот самый звук.

Рядом, прошивая мембрану телепорта, ударили несколько сероватых сгустков, и Альберт Геворкович понял, что серая клякса стреляет именно в него, но отреагировать не сумел – у старика просто отказали ноги. Блямба разведдрона сменила позицию, закрывая силовым коконом старика. Интенсивность ударов возросла, но сгустки уже не прошивали пространство в непосредственной близости, и Альберт Геворкович в бессилии опустился на пол. А еще через три секунды скоротечный бой закончился.

Блямба разведдрона вдруг сменила цвет с серого на черный, защитный кокон исчез, но в сторону кляксы ударил поток матового света. Бьющий от нее поток сероватых сгустков сразу исчез, клякса как-то накренилась, потухая, и рухнула на заваленный обломками пол. Разведдрон хлестнул по ней еще раз боевыми лазерами, и Альберт Геворкович впервые в жизни явственно ощутил, что такое тишина. Правда, пришедшая с прекращением боя тишь длилась недолго – запищала запоздавшая система аварийной эвакуации, откуда-то издалека донеслись звуки полицейских мобилей.

Вися в пространстве коридора блямба разведдрона развернулась к старику, и на матовой поверхности диска возник оранжевый значок разгерметизации, раздался предупреждающий сигнал опасности, известный каждому со школьной скамьи. Убедившись, что Альберт Геворкович понял и натянул защитную маску, дрон видоизменился, превратившись в вытянутую снаряд-капсулу, защитные оболочки просто свалились на пол. Через полсекунды разведдрон исчез, пробив собой защитный обзорный потолок коридора и уйдя ввысь. Писк аварийной системы сменился на прерывающийся вой, сообщая о разгерметизации помещения. Сидя на полу и подняв голову, старик рассматривал небольшую дыру в потолке, не сомневаясь, что дрон так же легко пробил и внешний купол, уйдя в открытый космос.

* * *

Внештатный сотрудник четвертого отделения контрразведки Скопы Еж Петрович Перри, по словам сослуживцев, звезд с неба не хватал и вообще единственное, что не давало выбросить его с треском со службы, – это знание нейропрограммирования и четкое ориентирование в сетевых пространствах. А то бы место такому индивидууму где-нибудь оператором в сетевом кафе в городских трущобах. Еж Петрович был долговяз, нескладен, неинтересен и незаметен, что было, скорее, плюсом при такой работе. Такой человек в себе, мало обращающий внимание на окружавший его реальный мир, как следствие постоянно попадающий в какие-нибудь глупые ситуации. То на чужом мобиле уедет, то не в тот телепорт попадет и окажется непонятно где, то несвежей едой отравится, а то и чего похуже. Недавно вообще устроил пожар в своем кабинетике – чайку решил подогреть на штатном нейропарализаторе. Это ж надо додуматься. Примотать кружку с чаем скотчем к панели управления личной сетью, досыпать в воду стимулятор и нейропарализатором туда с близкого расстояния! Выговор ему, конечно, впаяли, но раскаянья никто не увидел. Что уж, логику-то идеи человек обосновал и неважно, что идти до кафетерия три шага, времени у него, что бы вы думали, не было!

Сейчас Еж Петрович, уставившись на потухшую панель управления мобилем, куда он сунулся, не деактивировав магнитных перчаток, пытался понять, как такие казусы случаются в его судьбе. Ну не должен человек, занимающийся какой-то важной проблемой, думать о перчатках! И неважно, что мобиль – простой глисс, а скаф – боевой и что даже своевременное предупреждение, настроенное им самим о необходимости отключения режимов, прозвучало. Он его просто не услышал, занятый размышлениями. Придется теперь пешком идти, саморемонт мобиля тоже, наверное, перегорел.