Север помнит
Шрифт:
– Не говорите так о нем, - попросила Санса. – Пожалуйста.
Джендри взглянул на нее, то ли удивляясь, то ли злясь.
– Я буду говорить о нем, что захочу. Когда я увидел, что он увез ее… может, я всего лишь бастард, разбойник и ученик какого-то глупого кузнеца, но я никому бы не позволил обидеть ее. Хотите верьте, хотите нет, м’леди, но это правда, и я готов поклясться в этом перед любыми богами, какими захотите. А этот пес увез ее… и, насколько я знаю, опять вернул Кровавым Скоморохам, от которых мы только что сбежали… Я побежал за ней что есть мочи, да не догнал. Я не знаю, где она, что с ней, жива она или погибла. Надо было ей перерезать Клигану глотку. Этого я ему никогда не прощу. Никогда.
Санса не ответила. Наконец она сказала:
–
Джендри упрямо смотрел на нее.
– Он-то сказал, да не сделал.
– Если бы сделал… Арья оказалась бы на Красной Свадьбе. – И я бы там оказалась, если бы тогда сбежала из Королевской Гавани. Если бы Робб приехал и спас меня, я каждую ночь молилась об этом. От этой мысли у Сансы тошнота подкатила к горлу.
Джендри не нашелся, что ответить; у него был такой же несчастный вид, как и у нее. Разговор заглох, а Санса чувствовала боль в груди оттого, что страстно желала поговорить с матерью. О том, как сильно ей нужны ее объятия, как жестоко, что она и здесь, и не здесь. Наконец она собралась с духом и подошла к леди Бессердечной, в молчании прохаживающейся между мерзлых деревьев.
– Матушка, - тихо сказала Санса и коснулась перевязанной руки трупа. – Я люблю тебя. – Она знала, какое смехотворно малое облегчение приносят эти слова, но не могла не произнести их.
Как и всегда, леди Бессердечная не приняла, но и не отвергла прикосновение Сансы. Может, это всего лишь игра воображения, но Сансе казалось, что все, что осталось живого в Кейтилин Старк, стало чуть заметнее, когда она увидела одну из своих дочерей живой и здоровой, и Санса очень хотела этому верить. Может, вокруг холод и тьма, но теперь они вдвоем.
Немногим ранее им пришлось поспешно затаиться при виде патруля Фреев, - это лишний раз напомнило о том, что есть еще много опасностей, с которыми им придется столкнуться на пути в Долину, - и Санса своими глазами увидела, какой чужой для нее стала леди Бессердечная, как в каждой мышце ее истерзанного тела зазвенела ненависть, и от этой ненависти, казалось, сам воздух стал черным. Санса попыталась представить, какими были последние мгновения жизни ее матери, и, представив, вся сжалась от ужаса. Ярость, безумие, чудовищное по своей подлости предательство. Каково это – видеть, как Робб шатается и падает, видеть его кровь, кровь своего первенца, единственного из сыновей, кто еще не погиб. Как она отчаянно закричала, запрокинув голову, но криком не выразить тех мук, что она испытала, и ее душа кричит до сих пор. На ее щеках царапины и кровавые слезы. Скорбь, прах и смерть. Пусть ей станет легче. Хоть немного.
К вечеру пошел снег. Разбойники расположились на ночлег в густом подлеске, в котором на несколько футов нельзя было ничего разглядеть. Санса в одиночестве дрожала под плащом; кроме нее и леди Бессердечной, в отряде больше не было женщин, а Сансе не хотелось делить одеяло с мужчиной даже ради тепла. С Сандором все было по-другому; иногда она просыпалась ночью и понимала, что он лежит совсем рядом. Когда огонь угасал, а ветер выл, словно дикий зверь, она прижималась к нему, чтобы согреться. Пару раз его рука ложилась ей на плечо, и она прятала лицо у него на груди, стараясь не разбудить, потому что знала - если он проснется, то тут же отстранится. Тогда она не боялась. Совсем не боялась. Но с этим покончено. Навсегда. Навеки.
Санса спала урывками и в полудреме видела странные сны. Она встала еще до рассвета, и ее желудок горестно сжался от голода. Уже три или четыре дня ей не удавалось толком поесть.
Энгай был уверен, что поблизости есть место, где они смогут найти лошадей, а поскольку снега намело столько, что было трудно идти, решили, что они с Джеком, Джендри и Харвином попробуют добыть их, – либо законным способом, либо нет, - пока солнце не взошло. Чтобы остальным не пришлось ждать их, дрожа от холода, назначили место встречи, и четыре разбойника исчезли среди деревьев.
Санса тревожно смотрела им вслед. Она обрадовалась, узнав среди
разбойников Харвина, хотя в Винтерфелле едва была с ним знакома; он был сыном мастера над лошадьми, а ей никогда не нравилась верховая езда. Санса была счастлива встретить его, но эта радость омрачилась, когда она узнала, что Харвин страдает от серьезных ран. Предательница Бриенна сражалась с ним в защиту Цареубийцы и тяжело ранила его. Узнав об этом, Санса задрожала, и не только от холода.К тому времени, как они добрались до места встречи, небо на востоке слегка порозовело. Воздух был неподвижным и прозрачным. Ожидание было невыносимо напряженным; никто не знал, сколько нужно времени, чтобы увести лошадей, и когда уже придется признать, что попытка провалилась. Наконец раздался хруст подков и сапог по свежему снегу, и появились четыре разбойника. Они привели лошадей, если таким именем можно было удостоить нескольких старых больных кляч и мулов. Во всяком случае, у этих животных было по четыре ноги.
– Отличная работа, парни, - похвалил их Торос. – Надеюсь, вас никто не видел?
– Конечно, нет, - ответил Энгай, очевидно, возмущенный таким предположением. Но после паузы он добавил: - По крайней мере, я думаю, что нет.
– Думаешь, что нет?
– Ну, есть тут один коняга, - Харвин указал на коня, который выглядел получше, чем остальные. – Мы увели его у спящего рыцаря, а Энгай прям взопрел, пока разбирался с оруженосцем, который стоял на страже.
– Вот еще, это грязная ложь! – фыркнул Энгай. – Мне даже не потребовалось убивать его, у него глаза стали размером с вареные яйца, когда сир Бык сграбастал его. Может, он до сих пор визжит от страха.
– Болван, - удрученно сказал Торос. – А тебе не пришло в голову, что он разбудит своего хозяина и все ему расскажет?
– Поэтому нам стоит поскорее убраться отсюда. – Энгай взглянул на Харвина. – И кто, по-твоему, возьмет себе хорошего коня?
– Конечно, миледи, - без колебаний ответил Харвин, вручая поводья Сансе. – Прошу. – Он подал ей руку и помог сесть в седло.
Как хорошо снова иметь собственного коня; после того как Санса убила сира Шадрика, она быстро приобрела необходимые навыки верховой езды. И все же она с тоской вспоминала, каково это было – ехать на одном коне вместе с Псом, когда она сидела перед ним, а он обнимал ее. Если бы тогда она только знала, что это были их последние дни, проведенные вместе, что он воскрес из мертвых только чтобы вновь исчезнуть…
Передвигаться верхом было значительно быстрее; благодаря умению Харвина даже самая жалкая из лошадей показывала неожиданную прыть. Вскоре они покинули долины Речных земель, и перед их взором предстали величественные белые горы, стеной вздымающиеся ввысь. Вокруг высоких остроконечных пиков плавали обрывки облаков; чем выше в горы, тем тоньше становились деревья, а еще выше, ближе к ледяным шапкам вершин, рос только мерзлый кустарник. Ветер завывал, словно призрак, охваченный жаждой мести.
– Мы не можем здесь оставаться, - прокричал Торос, перекрикивая шум ветра. Это и так все уже поняли. – Нужно продвинуться дальше, прежде чем остановимся на ночь.
Санса еще ниже надвинула капюшон и постаралась не обращать внимания на то, что пальцы совсем онемели. Ей казалось, что, если по ним стукнуть, они отвалятся, но она решила не пробовать. Она тревожно оглянулась через плечо; весь день ее не покидало ощущение, что за ними следят.
К тому времени, как они наконец нашли небольшую рощицу, в которой можно было укрыться на ночь, вокруг них сгустились сумерки, плотные и холодные, словно снег. Санса дрожала так сильно, что у нее стучали зубы, и она обрадовалась, когда Харвин сказал Торосу, что им нужно развести огонь, чтобы не замерзнуть насмерть. Жрец, по-видимому, обладал каким-то необычайным умением, потому что ему удалось разжечь костер даже в преддверии снежной бури, а Харвин накинул свой плащ Сансе на плечи и усадил ее поближе к огню. Ее лицо горело, спина мерзла, а он в это время пытался разморозить кусок мерзлого вяленого мяса до такого состояния, чтобы его можно было есть. В ночи раздался вой.