Сезон гроз

Заверив Коралл, что ее желание для него равносильно приказу, Лютик подал Мозаик руку. Они остались одни.

— Пойдем, — прервала Литта длительное молчание. — Пройдемся. Туда, на холм.

С холма, с обители размышлений, с высоты открывался вид на город, на Пальмиру, порт и море. Литта заслонила глаза ладонью.

— Что это там вплывает на рейд? И становится на якорь? Трехмачтовый фрегат интересной конструкции. Под черными парусами, ха, это довольно необычно…

— Оставим фрегаты. Лютик и Мозаик ушли, мы одни и в сторонке.

— А ты, — обернулась она, — размышляешь, зачем. Ждешь, о чем таком я буду с тобой говорить. Ждешь вопросов, которые я задам. А я, может, просто хочу рассказать тебе последние сплетни? Из среды чародеев? О, нет, не бойся, они не касаются Йеннифэр. Они касаются Риссберга, места, так или иначе, хорошо тебе известного. Там недавно произошли серьезные изменения… Я не вижу в твоих глазах искры любопытства. Продолжать?

— Да, пожалуйста.

— Все началось, когда умер Ортолан.

— Ортолан мертв?

— Он умер меньше недели назад. Согласно официальной версии смертельно отравился удобрениями, над которыми работал. Но ходят слухи, что это был инсульт, вызванный известием о внезапной смерти одного из его любимых учеников, погибшего в результате какого-то неудачного и очень подозрительного эксперимента. Речь идет о неком Дегерлунде. Припоминаешь его? Вы встречались, когда ты был в замке?

— Не исключено. Я встречался со многими. Не каждого из них стоило запоминать.

— Ортолан вроде бы обвинил в смерти своего ученика весь штат Риссберга, пришёл в ярость и получил инсульт. Он был действительно старым, много лет страдал от гипертонии, не была секретом его зависимость от фисштеха, а фисштех и гипертония это гремучая смесь. Но там, наверное, было что-то существенное, потому что в Риссберге произошли значительные кадровые перемены. Еще до смерти Ортоланa там дошло до конфликтов, вынужден был уйти в отставку, среди прочих, Алджернон Гвинкамп, более известный как Пинети. Его ты точно знал. Потому что, если кого-то там и стоило запомнить, то именно его.

— Это правда.

— Смерть Ортоланa, — Коралл внимательно посмотрела на него, — вызвала быструю реакцию Капитула, до ушей которого уже раньше доходили некоторые тревожные новости о выходках покойного и его питомца. Что интересно и в наше время все более характерно, лавину вызвал крошечный камешек. Нечего не значащий человек из простых, какой-то настырный шериф или констебль. Он заставил действовать своего начальника, бейлифа из Горс Велена. Бейлиф передал обвинение наверх, и так, ступенька за ступенькой, дело дошло до королевского совета, а оттуда в Капитул. Короче говоря: обнаружили виновных в отсутствии контроля. Из администрации пришлось уйти Бируте Икарти, она вернулась в школу, в Аретузу. Ушли Аксель Рябой и Сандовал. Зангенис сохранил положение, получил от Капитула поощрение за то, что доносил на остальных и свалил на них всю вину. Как тебе это нравится? Может, что-нибудь скажешь по этому поводу?

— А что я могу сказать, это ваши дела. И ваши интриги.

— Интриги, разгоревшиеся в Риссберге вскоре после твоего визита туда.

— Ты переоцениваешь меня, Коралл. И мои истинные возможности.

— Я никогда ничего не переоцениваю. И редко недооцениваю.

— Мозаик и Лютик вот-вот вернутся, — он в упор смотрел ей в глаза. — И ты ведь неспроста велела им уйти. Скажи, наконец, в чем дело.

Она выдержала его взгляд.

— Ты хорошо знаешь, в чем дело, — сказала она. — Не оскорбляй мой интеллект, принижая напоказ свой собственный. Ты не был у меня больше месяца. Нет, не думай, что я ожидаю приторной мелодрамы или патетически-сентиментальных жестов. От отношений, которые уже позади, я не жду ничего, кроме приятных воспоминаний.

— Ты использовала, кажется, слово «отношения»? Действительно, поражает его семантическая емкость.

— Ничего, — она пропустила его слова мимо ушей, но глаз не опустила, — кроме приятных воспоминаний. Не знаю, как ты это воспринимаешь, но что касается меня, что же, я скажу честно, в этом нет ничего хорошего. Стоило бы, как мне кажется, сделать небольшое усилие в этом направлении. Думаю, многого не требуется. Так, что-то небольшое, но красивое, красивый финальный аккорд, то, что оставит приятное воспоминание. Ты решишься на что-то такое? Захочешь прийти ко мне?

Он не успел ответить. Раздались оглушительные удары колокола на кампаниле, пробившего десять раз. Затем зазвучали трубы — громкий, медный и немного какофонический звук фанфар. Сине-красные гвардейцы разделили толпу гостей, образовав коридор. Под портиком у входа во дворец появился маршал двора, с золотой цепью на шее и большим, как столб, посохом в руке. За маршалом шагали герольды, за герольдами сенешаль. И за сенешалем, в собольей шапке на голове и со скипетром в руке, двигалась костлявая и жилистая особа — Белогун, король Керака. Рядом с ним шла худенькая блондиночка в вуали, которая могла быть только королевской избранницей, в совсем недалеком будущем его супругой и королевой. Блондинка была одета в белоснежное платье и обвешана бриллиантами, пожалуй чрезмерно, пожалуй по-нуворишески и пожалуй безвкусно. Так же, как у короля, на ее плечах была горностаевая мантия, поддерживаемая сзади пажами.

Позади королевской четы, где-то грубо говоря, шагах в пятнадцати за поддерживающими горностаев пажами, следовала королевская семья. Среди них, конечно же, Эгмунд, рядом с ним кто-то светлый, как альбинос, это мог быть только его брат Ксандер. За братьями шли остальные родственники, несколько мужчин, несколько женщин, с ними несколько подростков, мальчиков и девочек, очевидно, потомки законные и внебрачные.

Пройдя мимо кланяющихся гостей и глубоко приседающих дам, королевская процессия достигла цели — сооружения, чем-то напоминающего эшафот. На возвышении, накрытом сверху балдахином, а по сторонам огороженном гобеленами, было установлено два трона. На которые уселись король и невеста. Остальным родственникам велели стоять.

Трубы вновь разорвали уши медным ревом. Маршал двора, размахивая руками, как дирижер перед оркестром, призвал гостей провозглашать здравицы, поздравления и тосты. После чего со всех сторон послушно посыпались пожелания несокрушимого здоровья, счастья, благополучия, всего самого лучшего, долгих лет жизни, еще более долгих, еще дольше, еще и еще, гости и придворные старались превзойти друг друга. Король Белогун не изменил своего надменного и напыщенного выражения лица, свое удовлетворение от пожеланий, комплиментов и од в его честь и в честь его избранницы он демонстрировал только легкими покачиваниями скипетра.

Маршал успокоил гостей и произнес речь, говорил долго, плавно переходя от высокопарности к напыщенности и обратно. Геральт все свое внимание уделял наблюдению за толпой, так что эту речь воспринимал с пятого на десятое. Король Белогун, огласил всем и каждому маршал двора, искреннее счастлив видеть здесь столь много выдающихся персон, рад их приветствовать, в этот торжественный день желает гостям того же, что они пожелали ему, свадебная церемония состоится во второй половине дня, а до той поры пусть гости едят, пьют и радуют себя многочисленными запланированными по этому случаю развлечениями.

Рев труб объявил об окончании официальной части. Королевская процессия начала покидать парк. Среди гостей Геральт успел рассмотреть несколько довольно подозрительно ведущих себя группок. Особенно ему не понравилась одна из них, потому что они кланялись процессии не так низко, как другие, и старались протолкнуться к воротам дворца. Он немного переместился к шеренге сине-красных солдат. Литта шла рядом.

Белогун шагал, глядя прямо перед собой. Невеста осматривалась, иногда кивая головой поздравляющим ее гостям. Порыв ветра на мгновение приподнял вуаль. Геральт увидел огромные голубые глаза. Увидел, как эти глаза обнаружили вдруг среди толпы Литту Нейд. И как в этих глазах загорелась ненависть. Чистая, незамутненная, прямо таки дистиллированная ненависть.