Шакал

— Нет, это тебе.

— Я хочу поделиться.

Когда он прислонился к каменной стене и вытянул длинные ноги, Никс пожала плечами и закончила остатки. Потом взялась за хлеб, который был свежеиспеченным и очень вкусным, и сыр, который оказался пресным на вкус, но хотя бы не испорченным. Она ела быстро, голод оказался сильнее, чем она думала.

С другой стороны, чувство наивысшей опасности заставляло думать, что в любой момент ей могут помешать.

А потом еда кончилась.

Никс перевела взгляд на бурлящую воду, потому что когда смотрела на мужчину, ее одолевали чувства. Но молчание затянулось, и она снова посмотрела на Шакала.

Его глаза были закрыты, а дыхание — ровным. Но он не спал.

— Закончила? — тихо спросил Шакал.

— Да.

Он открыл глаза лишь слегка, но она видела эти яркие радужки.

— Как много народу знает об этом месте? — спросила она.

Разве это важно? Хотя она и так знала, почему задала этот вопрос.

— Кейн и Лукан. Еще двое. Но они не придут сюда. Я сказал им, чтобы не совались.

— Зачем ты это сделал?

— А ты как думаешь?

***

Женщина… Никс… смотрела на падающую воду, и когда Шакал определил направление ее взгляда, он также понял, о чем она думала. Она не хотела высказывать свои мысли, и он уважал это желание, но ее выдавал запах.

— Никто не придет сюда. Ты в безопасности, — сказал он.

— Я не чувствую себя в безопасности.

— У тебя есть оружие. — Он подумал о Лукане. — И я видел, как ты умеешь с ним обращаться.

— Я не порезала его.

— А могла, если бы он дернулся.

— Это да. — Она снова посмотрела ему в глаза. — Что он такое?

Шакал подумал сыграть в дурачка, но потом просто покачал головой.

— Не мне рассказывать его историю.

— Значит, он не вампир.

— Это не моя история. — Его взгляд снова опустился на ее губы. — Не хочешь забраться в воду?

— Ты останешься здесь?

— Повернусь спиной, если хочешь.

Ожидая ее ответа, Шакал напомнил себе о договорённостях. Они используют друг друга, и хорошо, что границы были обозначены. Тем временем, внутри его тела, в самой сущности кипели эмоции, которых он не испытывал так давно, что уже решил, будто их из него выжгли — стандартное следствие заключения в тюрьме. Но женщина доказала, что это не так, и он не станет упускать такую возможность. Но, что более важно — посредством секса с ней он не причинит вред другим, тому, кто сотворил это с ним. Даже если он один знал об этом… и этим он ни с кем не собирался делиться… уравновешивание сил, удовлетворение физиологии напитают его чёрную душу.

Прежде чем поддаться инстинктам, его внезапно осенило.

— Почему твоя семья отправила тебя в эту самоубийственную миссию? — внезапно спросил он.

Никс вскинула брови.

— Не только мужчины способны на поступки.

— Нет. Это должен был сделать мужчина вашего рода. У них совсем нет совести?

Никс, казалось, мгновение собиралась с мыслями.

— Вау. Знаешь, за те сто лет, что ты провёл здесь, многое изменилось. Женщинам позволено управлять автомобилем и ходить на работу… кстати, мы можем голосовать. Ну, будь я человеком, я бы голосовала. И все же.

— Я оскорбил тебя, — сказал он ровно. — Прошу прощения.

Никс склонила голову.

— Нет, дай угадаю. Ты придерживаешься сексизма и устоев твоего времени.

— Ты ждёшь, что я извинюсь за свое желание защищать женщин? Этого не будет никогда.

— Защита — еще одно слово, обозначающее рабство.

— Да? Объясни.

— Ты считаешь, что должен защищать меня, потому что я слабее тебя, верно?

— Я определенно могу поднимать более тяжёлые вещи, чем ты.

— И это все? Я тебя умоляю, избавь меня от этой ерунды в стиле пещерного человека. — Она ткнула в него пальцем. — Твоя проблема в том, что ты считаешь, что твоя способность отжать от груди машину дает тебе право диктовать условия там, где тебя это не касается.

— Напомни мне об этом, когда я буду прятать тебя от стражи.

— Я сама себя спасу, спасибо великодушное…

— Наверное, круто — все знать. И ты обвиняешь меня в том, что я веду себя как господарь? Нужен всего-то замок со рвом — и ты уже средневековый рыцарь. По крайней мере, в твоём воображении.

— То есть там, где это действительно имеет значение…

— Господи, ты ни в чем не умеешь уступать…

Они говорили все громче и быстрее, и на задворках сознания он понимал, что происходит. Они оба были сбиты с толку сексуальным влечением, не знали, как далеко все зайдёт, но Дражайшая Дева Летописеца, он был голоден. Голоден до нее.

И Никс испытывала тоже самое. Ее запах изменился, и Шакал всем своим мужским естеством распознал ее возбуждение… и обязан был что-то с этим сделать.

— …мужчины вроде тебя загоняют нас в рамки, заставляют чувствовать себя неспособными на… — Она замолчала. — Что.

— Продолжай. — Шакал скрестил руки на груди. — С удовольствием понаблюдаю, как ты споришь сама с собой.

— К твоему сведению, ты делал то же самое, Мистер Осуждающий Судья.

Шакал, хмурясь, покачал головой.

— Что, прости? Я не судья.

Никс открыла рот. Закрыла.

— Ты когда-нибудь слышал о мемах?

— Разумеется. Это молчаливые артисты в черно-белых костюмах.

— Это мимы. А мемы… — Она не закончила мысль, а ее запал казалось начал ослабевать. — Ты ничего не знаешь про интернет, да? Социальные сети. «Майкрософт». «Эпл».

— Последнее — это фрукт, которого мне очень не хватает. А что до остального, боюсь, я в недоумении. — Они смотрели какое-то время друг на друга, и Шакал знал, что она думала о его нехватке знаний о современном мире. — Прекрати, прямо сейчас. Не смей жалеть меня из-за этого. Мне не нужна твоя жалость.

Никс снова посмотрела на бурлящую воду.

— Просто не могу представить каково это — провести здесь столько времени.

Шакал выругался себе под нос.

— Я много пропустил?

— За сто лет — да, много. — Она прокашлялась. Посмотрела на него. — Кстати, ничего, если я буду звать тебя Шаком? А то Шакал — мне неудобно.

Он улыбнулся.

— Зови меня как пожелаешь.

— Даже неприличным словом.

— Ты будешь не первой.

— В это я могу поверить.

Он понял, что хочет улыбнуться.

— Скажи, что бы ты выбрала?

— Из книги бранных слов? — Никс серьезно посмотрела на него. — Думаю, что предпочла бы называть тебя… твердолобым шовинистским архаистическим громилой.

Шакал моргнул пару раз.

— Не думаю, что это бранные слова. И не совсем понял пассаж про шовинистичность и архаичность.

Склонив голову, Никс спрятала улыбку, которую он так хотел видеть.

— Кажется, во мне больше леди, чем я думала. Дебилоид и мудо-трутень — это мой максимум.

— Мудо-трутень? Это что?