Шаман

Скоро они исчезли за деревьями, оставив поверженного великана рядом с мертвыми телами.

И тогда ульгарл застонал и зарычал. Дрогнуло его огромное тело. Взметнулась и снова упала рука, и великан опять замер, озаренный красноватым отсветом догоравшего костра который никто не загасил.

Огерн догнал Манало и спросил:

— Неужели же Улаган настолько сильнее Ломаллина, что даже ты, черпающий помощь у Ломаллина, не можешь одолеть того, кто питается силой багряного бога?

— Силы Улагана и Ломаллина равны, Огерн, — негромко проговорил Манало.

— Тогда почему же служитель зеленого бога не мог убежать из Улагановой тюрьмы?

Манало устало вздохнул.

— Потому что, как я сказал, их силы равны. Важно, сколько разных существ: людей, клайя и прочих — они привлекут каждый на свою сторону. Это и решит спор между ними.

— Это Улаган помешал тебе прийти на помощь моей жене, бросив тебя в темницу? — угрюмо спросил Огерн. — Неужели я стал такой важной шишкой?

— Для Ломаллина важен каждый человек, — резко ответил Манало. — Но это верно — ты более важен, чем другие. Ты краеугольный камень, точка преткновения. Из-за тебя вспыхнет еще не одна битва. Поэтому если Улаган сможет соблазнить тебя или покалечить, он сделает это.

Огерн устремил на мудреца взгляд, полный изумления и страха.

— Тогда да поможет мне Ломаллин! Неужели я действительно вызвал на себя гнев Багряного?

— Да, — кивнул Манало. — Но и Ломаллин не оставляет тебя своей особой защитой — в этом он мудр. Улаган помешал его желанию спасти твою жену, но ты помешал Улагану тем, что спас меня.

Но разве никак нельзя Ломаллину стать сильнее Улагана? — умоляюще проговорил Огерн.

— Как я уже говорил, он станет сильнее после своей смерти. Сильнее Улагана Ломаллин станет, только если Багряный убьет его.

— Только Улаган может сделать это? — не отставал Огерн. — Это не по силу другому улину?

— Наверное, под силу, но кто отважится на такое из тех немногих улинов, которые еще уцелели? Ведь если Ломаллин погибнет, его убийцу прикончит Улаган. А поскольку то пророчество, о котором я говорил, слышал и Улаган, он осторожничает и не убивает Ломаллина. Он его ранит, задирает, старается всеми возможными способами вредить ему, но не смеет убить Зеленого, ибо боится его удвоенной силы.

— Но как может Ломаллин стать сильнее, умерев?

— Это ведомо только Творцу, и никто ничего не узнает, пока это не произойдет, — сказал Манало. — Пока же оба улина верят в пророчество, хотя оно, возможно, им и не по душе.

Огерн, передвигая ноги, уставился в землю.

— Если Творец знает, каким образом Ломаллин обретет силу, может ли быть так, что он воистину предпочитает Ломаллина Улагану и в конце концов даст ему силу, достаточную для победы?

— Искренне верю в это, — отозвался Манало.

— Но нам этого знать на дано, верно? — Огерн оторвал взгляд от земли и недовольно усмехнулся. — Боги так скупы на знания о том, что они делают и почему. Сам-то Ломаллин знает или нет, что Творец наделил его большей силой, нежели Улагана?

— Нет, — без тени сомнения ответил Манало, — этого не дано знать никому из нас, Огерн. — Мы только должны изо всех сил стараться сделать то, что считаем правым и справедливым. Может быть, именно поэтому Творец и не открывает нам всех знаний.

— Мне кажется, что я игрушка, с которой кто-то играет, — буркнул Огерн.

— Не все ли мы такие игрушки? — улыбнулся Манало. — И все равно мы вольны бороться, покуда не поймем, каково наше место в жизни, а затем мы вольны обустраивать это место. Это очень важно, Огерн, и если обстоятельства превращают нас в игрушки, то от нас самих зависит, как мы сумеем управиться с этими обстоятельствами.

Огерн, сдвинув брови, искоса глянул на мудреца.

— Ты говоришь, словно вся жизнь — это игра в бирюльки.

Манало рассмеялся и хлопнул Огерна по плечу.

— Может, так и есть. Может, и игра в бирюльки. Но пойми — жизнь только похожа на игру.

Не убирая руки с плеча Огерна, Манало продолжил путь.

Прошагав примерно с полчаса, бири услыхали впереди визгливые вопли. Лукойо поднял голову, заскрипел зубами и обнажил нож. Оглянувшись, он увидел: бири тоже обнажили мечи и изготовили к бою копья.

— Нет, нет! Тише! — воззвал к бири Манало. — Хозяин зовет своих тварей обратно. Быстро прячьтесь за деревьями. Если клайя не придут к ульгарлу, он поймет, где мы!

— Пусть знает, — проворчал седовласый старик. — Пусть идет схода. Мы заколем его псов ему на ужин.

— Нельзя, — призывал Манало. — Мы можем победить, но мы можем дорого заплатить за победу. Вас уже и так стало вдвое меньше. Если победа опять будет стоить половины отряда, то это будет и не победа, и не важно, сколько клайя вам удастся уложить. Этот ульгарл, может, и проиграет, но его хозяин выиграет. Так прячьтесь же скорее в зарослях, чтобы драться завтра и послезавтра, чтобы истреблять врагов одного за другим, пока их не останется ни одного, а вас будет много. Прячьтесь!

Бири растерялись. Они пылали гневом, они не хотели слушаться, но Огерн первым шагнул в ту сторону, где кусты росли гуще, и увел племя за собой.

Некоторые бири уже карабкались на деревья. Усевшись на ветках, они приготовили копья, а Лукойо зарядил лук.

— Вступайте в бой, только если вам надо будет защитить себя, — посоветовал им Манало. — Если клайя вас не заметят и не заденут, пусть идут.

— Как они могут не заметить нас, — удивился Глабур, — если у них нюх, как у настоящих шакалов?

— Их нюх притуплён кровью, забившей их ноздри, и той силой, с какой они жаждут новой крови. Они не ждут, что вы здесь, поэтому вряд ли заметят вас.

С этими словами Манало исчез в густом подлеске.

На лесной тропе стало пусто. В густой листве раздался голос:

— Жажда крови, может, и притупила их нюх, но мозги им заморочило твое заклинание.

— Это верно, — согласился мудрец. — А теперь тихо. Пусть пройдут. — И Манало продолжил негромкое песнопение.

— Завтра месть будет столь же сладкой, сколь и сегодня, — успокаивал соплеменников Огерн. — Храните терпение.

— Тебе легко говорить, — прошептал молодой вдовец. — Ты-то уже отомстил!

— Недостаточно, уверяю тебя, — отозвался Огерн. — Я только начал мстить.

Голос его был столь мрачен и столь полон сдерживаемого негодования, что удивленные бири умолкли. Лукойо, слышавший Огерна, скрипнул зубами. Теперь и ему была знакома глубина боли и гнева, испытываемых вождем.

Некоторое время в лесу стояла тишина, нарушаемая только скрипом кожаной одежды, зацепившейся за кору дерева.

Но вот появились они. Они шли, раздвигая ветки, крадучись, хотя при этом громко переговаривались — человеко-шакалы. Они скалились друг на друга и огрызались. Чувствовалось, что клайя не то напуганы, не то сдерживают радость. Они пошли по тропе, не замечая спрятавшихся бири. Они шли мимо людей, каждый из которых жаждал прикончить хотя бы одного клайя, если бы тот развернулся и заметил его. Однако клайя никого не вынюхали и не разглядели. Они шли и шли под ветвями, усыпанными притихшими бири, и ни разу не подняли головы. Лукойо взял на прицел самого рослого из клайя, но тот и не подумал взглянуть в ту сторону, где прятался полуэльф. Он только рычал и скалился на своих соплеменников.