Шаман

— Стало быть, есть и другие улины, которые могут драться с Улаганом ради спасения моих сородичей? — уточнил Огерн.

— Другие улины есть, — уклончиво ответила Рахани.

Огерн нахмурился.

— Но они не станут драться?

Рахани вздохнула.

— Когда война закончилась, улинов осталось так мало, что драться друг с другом они могут только с единственной целью — истребить свой род до основания. Именно по этой причине Ломаллин и искал людей сильных и мужественных, которые могли бы повести свой народ на битву с ордами Улагана.

— Таких, как я, — прошептал Огерн.

— Таких, как ты, — подтвердила Рахани. — Хотя тебе встретятся и другие, когда вы пойдете на Куру. Одного-двоих ты уже знаешь.

Огерну показалось, что Рахани говорит о Дариаде.

— Так Ломаллин поэтому жил среди людей, преобразившись? Для того, чтобы найти их, кто мог бы выступить на его стороне?

— Верно, — кивнула улинка. — Но еще больше он этим занимался потому, что он очень добр — его сердце не могло вынести вида тех страданий, на которые своим злым колдовством обрек человечество Улаган.

— Неужели Багряный мог и против этого возражать?!

— Возражал, и еще как! Ты до сих пор не постигаешь всей глубины ненависти Улагана! Когда-то он был последователем Маркоблина, но потом, став вождем, он во всем обошел своего учителя, а особенно в жестокости и злобе. На доброту Ломаллина он ответил тем, что стал похожим на Маркоблина и превзошел его. Он обманул Аграпакса, хитростью вынудил того создать целый сонм ужасных чудовищ и не уходил, пока работа не была завершена. Потом Улаган принялся сам творить страшилищ и скрещивать их с живыми созданиями. — Лицо Рахани исказилось гневом и отвращением.

Огерну стало страшновато. Он с трудом удержался, чтобы не отодвинуться от Рахани.

— Улаган с упоенной жестокостью производил на свет чудовищ, скрещивая людей с животными, — продолжала рассказ улинка. — Он не гнушался ни изнасилованиями, ни колдовскими заклятиями, когда резал и кроил по-своему создания Творца, из-за этого я и решила трудиться среди людей так, как трудился Ломаллин, — я не могла спокойно взирать на те чудовищные преступления, которые творил Улаган с людскими женщинами и женщинами других рас.

— Ну а что же стало с остальными улинами?

— Те немногие, которые уцелели в войне, все еще живы, — отвечала Рахани. — Но и защитник людей, и человеконенавистник уподобились Аграпаксу в том, что уединились, кто где, и получают от жизни столько радостей, сколько могут. Они не подвергают себя опасности и отказываются вмешиваться в ссору между Ломаллином и Улаганом. Время от времени эти одинокие улины берут к себе людей — одного-другого — ради развлечения, как слуг и работников. Некоторые провозгласили себя богами — и это нетрудно, потому что люди нас таковыми и считают. В честь таких улинов созданы культы, и они пользуются трудом и поклонением людей. У этих улинов точно так же, как у Ломаллина, Улагана и у меня, достаточно могущества, и они могли бы вмешиваться в людские дела, но они предпочитают презирать людей и завидовать им.

«Улины завидуют людям? Ревность, зависть — при чем тут они?» — удивился было Огерн, но потом вспомнил, что люди, как более молодая раса, как бы заняли место улинов.

Он, вероятно, тоже занял чужое место сейчас? Огерн лежал и гадал, сколько улинов возжаждало бы разобрать его на части или подвергнуть неописуемым мукам хотя бы только за то, что он дерзнул приблизиться к Рахани.

— Но… — вымолвил кузнец, — ты все-таки решилась трудиться среди людей?

— Да, я пошла за тобой и привела тебя сюда. — Улинка смотрела на Огерна ленивым, чуть сонным взглядом. — У меня есть для тебя задания, Огерн.

— Я их выполню, — не задумываясь, выпалил Огерн. — Но скажи, неужели только ты одна изо всех улинов и приходишь к людям?

— Да, хотя я преображаюсь редко. Улагану очень легко заметить меня и помериться со мной силами. Тогда моя жизнь зависела бы от милосердия твоих сородичей, а некоторые из них совсем не милосердны.

Лицо Рахани на мгновение помрачнело, но тут же прояснилось. Огерн осторожно проговорил:

— Значит, ты действительно одинока.

— Нет, пока у меня есть ты. — Рахани сжала руку Огерна и улыбнулась. — Ты рассказал мне о смерти Ломаллина. Знай же, о кузнец, что смерть лишила его только тела. Дух же его продолжает жить среди нас — о, не надо так удивляться! Даже ваш род время от времени оставляет на земле призраков, и уж конечно, любой улин, если только ему вконец не прискучило его существование, поступил бы так. Ломаллин должен еще существовать, потому что труды его не завершены, и хотя его дух не может делать ничего руками, теперь он стал гораздо сильнее, ибо его не удерживает бренная плоть.

Огерн широко раскрыл глаза.

— Так вот каков смысл легенды!

— Смысл именно таков, — подтвердила Рахани. — И Улаган об этом хорошо знал.

— Значит, если он осмелился убить Зеленого…

— То был слишком уверен в своей победе, — кивнула Рахани. — И все же многое еще предстоит сделать руками. Сила Ломаллина может схватиться с силой Улагана, но юные расы должны сами сразиться с чудовищами Багряного.

Огерн вскочил:

— Я должен идти! Я должен собрать войска, я должен…

— Ты должен учиться, — остановила Огерна богиня и прикоснулась к нему. — Пока ты не можешь сразиться с Улаганом, пока у тебя нет никакой возможности одолеть его. Тебе нужно научиться магии, чтобы уметь сражаться и руками, и волшебством.

Огерн почувствовал, как в его душе зарождается отчаяние.

— Но как же я сумею научиться всему этому, если учиться надо так быстро!

— Я научу тебя. — Прикосновение богини стало более требовательным. — Но сначала я желаю, чтобы ты отблагодарил меня. Давным-давно меня никто не почитал, как положено почитать богиню.

И Огерн уплатил положенную цену за свое обучение — или, наоборот, получил вознаграждение за то, что так старательно учился. Если то была плата — он был рад платить ее, а если то было вознаграждение, он им наслаждался. Он учился старательно и трудолюбиво. Рахани научила его впадать в сон внутри сна, показала ему богатства царства духов, простиравшегося во все стороны рядом с Огерном с тех самых пор, как он появился на свет, но остававшегося невидимым. Он видел лики дыма и ветра, слышал голос скал и деревьев, касался очертаний духов земли. Рахани познакомила всех этих духов с Огерном, научила словам, которыми можно было их вызвать, и не только их, но и тех, кто от них зависел, если бы Огерну понадобилась помощь. Еще Рахани показала Огерну злых духов и дала ему власть над ними, за исключением немногих, которые были слишком могущественны. Потом Рахани научила Огерна тому, как призывать добрых духов, как просить их сплести сети, в которые могли попасться злые духи, но основой этих сетей всегда был сам Огерн. Рахани рассказала Огерну обо всех растениях, обо всех животных ядах и о противоядиях. Она научила Огерна песням, и танцам, и игре на музыкальных инструментах, с помощью которых можно было прогонять злых духов, а добрых призывать и ублажать. Рахани превратила царство духов в родной дом для Огерна, но время от времени во всех видениях Огерну попадался на глаза седой бородатый старик в черных одеждах, с резным посохом. Несколько раз он бросал на Огерна яростный, злобный взгляд, а потом исчезал в тумане, но Рахани не говорила Огерну, кто это, отвечала только, что в свое время он все узнает.

Наконец Рахани познакомила Огерна с духами железа, меди и олова — теми самыми, кому он пел песнопения столько лет, будучи кузнецом. Они могли быть поистине ужасными, но от природы были очень добры и приветствовали Огерна, как старого друга.

И когда дневные труды были завершены, Рахани неизменно приглашала Огерна в свою опочивальню, где его ожидали труды куда более приятные.

И когда в конце концов Рахани вывела Огерна под ночные небеса и попросила его начать борьбу с Улаганом, в душе у них обоих, кроме любви, было еще и глубокое уважение друг к Другу.