Шаман

— Но как мне упросить одиноких улинов выступить против Улагана? — спросил Огерн.

— Это мое дело, — ответила ему Рахани. — Ты же должен собрать людские племена и повести их на город Куру, дабы перебить воинов этого ужасного логова.

— Если ты дашь мне такой приказ, я исполню его, — с поклоном проговорил Огерн. — Но когда я сделаю это, могу ли я вернуться к тебе?

Рахани ответила ему мягкой улыбкой и прижалась к нему.

— Теперь ты знаешь, как путешествовать по царству духов, Огерн. В виде духа ты всегда можешь прийти ко мне.

Огерну стало грустно и тоскливо. Он ведь не об этом спрашивал Рахани. Правда, она сказала ему только о том, что он может делать, но ни слова не сказала о том, чего он делать не может. Значит, еще оставалась надежда.

И еще Рахани сказала Огерну:

— Не печалься, о кузнец, хотя я и говорю тебе, что мы не увидимся до тех пор, пока не будет сражен Улаган, я всегда буду с тобой. Вот здесь. — И она коснулась рукой его груди в том месте, где билось сердце.

А потом она поцеловала его долгим прощальным поцелуем, отвернулась и исчезла в дымке. А дымка обернула Огерна, окутала ароматом, испускаемым Рахани, облила невидимыми потоками, в которых Огерну почувствовались прикосновения рук любимой, а потом дымка сгустилась, и шамана окутал туман, пронзив его с ног до головы ледяным холодом. Огерна заколотило в ознобе. Он заморгал, пытаясь стряхнуть пелену с глаз, и туман рассеялся. Огерн снова взглянул на небо и увидел потолок пещеры, сквозь щели которого пробивались призрачные лунные лучи. Нет, все же, наверное, то было небо, ведь по нему летели падучие звезды! Огерн проследил взглядом за их полетом и увидел, что на самом деле это искры, взлетающие от небольшого костра, отблески которого плясали на усталом лице с остроконечными ушами. Огерн понял, что вернулся в мир живых людей — мужчин и женщин. И хотя он сам не понимал, откуда у него такая уверенность, но Огерн знал, что Ломаллин в конце концов восторжествует, хотя битва предстоит тяжелая, очень тяжелая.

Более того, еще он понимал теперь очень многое о самом себе: понимал, что Рахани по-своему всегда будет с ним, но не только она, но и его жена Рил, которую он взял в свое сердце и откуда она не уйдет никогда — улыбающаяся, уверяющая его в том, что, если она не сможет позаботиться об Огерне, за нее это сделает другая. Теперь Огерн знал, почему так часто бывал мрачен, и еще знал, что больше никогда таким не будет.

Он посмотрел на Лукойо и встретился с ним взглядом. Как отощал бедный полуэльф! Огерн пошевелился и поразился тому, как затекло все его тело, но стоило ему протянуть руку к полуэльфу, как он почувствовал, что это ему только показалось.

— Спасибо тебе, Лукойо! — хрипло проговорил Огерн, потому что горло у него жутко пересохло.

Но Лукойо так обрадовался хриплому голосу друга! Он радостно вскрикнул, вскочил, бросился к Огерну, обнял его за плечи.

— Ты живой! — кричал полуэльф. — Огерн, а я так боялся, что ты умер и навеки превратился в статую! — Но радость Лукойо тут же сменилась гневом. — Тупица ты, дурак, ищущий собственной смерти! Тело твое похолодело, но еще холоднее твое сердце — оставил меня тут, знаешь, как страшно мне было? Ты ни пить, ни есть не хотел — чуть не уморил себя до смерти!

Огерн осмотрел себя, — да нет, он не похудел, и окоченевшие мышцы мало-помалу размягчаются. Он любовно улыбнулся товарищу.

— Просто не могу сказать, как я тебе благодарен за то, что ты сберег мое тело, пока я проходил испытания, Лукойо! Уверяю тебя, теперь со мной все будет в порядке.

Тут рядом с Лукойо появилась еще одна физиономия, и Огерн изумленно воскликнул:

— Гракхинокс! Но ты же должен был ждать нас вместе с бихару!

— Мы волновались, клайя и я. Вы все не возвращались, — пояснил дверг скрежещущим голосом. — Нам надо было убедиться, что вы живые.

— Вам? — уточнил Огерн, огляделся и вдруг услышал неторопливый, глухой лай у входа в пещеру.

Там стоял клайя, сжимая в руке копье.

— Он охранял нас, — объяснил Лукойо. — Правда, не сказать, чтобы мы в этом сильно нуждались: мантикоры и ламии сюда носа не совали, хотя клайя к этой пещере пришел по нашим следам.

Вид у Лукойо был непонимающий. Огерн улыбнулся.

— Это потому, — сказал он, — что богиня Рахани взяла нас под свою защиту. Она скрыла эту пещеру от глаз ульгарлов и погоняемых ими стай.

Клайя резко зашипел, дверг выпучил глаза, а Лукойо прищурился.

— Послушай, кузнец, а откуда ты знаешь об этом?

— Потому что она мне так сказала в моем видении, — ответил Огерн. — Она мне много чего сказала, Лукойо, и многому научила. Больше не называй меня кузнецом, потому что она сделала из меня шамана.

Дверг и клайя вскрикнули со страхом и восторгом, а Лукойо фыркнул:

— Когда ты со мной познакомился, ты назвался кузнецом и сказал, что останешься им для меня навсегда. Что же до того, что ты стал шаманом, ничего тут странного нет: ведь я видел, как легко тебе дается магия, как быстро ты перенимал заклинания Манало. — Глаза полуэльфа затуманились. — Да, ты шаман. Ты ведь теперь выучил магию богов?

— Не богов, а улинов, — поправил друга Огерн. — Они не боги. — Только теперь он сам понял, как это важно.

Лукойо продолжал смотреть на друга, прищурившись.

— И с какой же стати богиня тебя так одарила?

— С такой, что мне потребуется магия, чтобы выполнить то дело, которое она мне поручила.

— Вот как раз этого я и боялся, — вздохнул Лукойо. — Что же это за дело?

— Да то самое, которым мы уже занимаемся, — уверенно ответил Огерн. — Поход на Куру.

— Нет, тут должно быть что-то еще! — воскликнул полуэльф. — Не стала бы богиня превращать тебя в шамана только для того, чтобы ты совершил то, что подобает воину. Так что же еще?

— Это все, что требуется от нас, — упорствовал Огерн. — Остальное сделает сама богиня.

— То есть? — попытался выудить у него правду Лукойо. Происходящее нравилось ему все меньше и меньше.

Огерн вздохнул и покорился настойчивости друга.

— Вызовет на бой Улагана и победит Его-точно так же, как он победил Ломаллина.

Дверг испуганно вскрикнул, а клайя зарычал. Шерсть у него на загривке встала дыбом. А Лукойо вздрогнул, помолчал и проговорил:

— Да, как раз этого я и боялся. Что ж, о Оружие, Выкованное Самой Богиней, о Копье Рахани, скажи, что мы будем делать?

— Отдохнем несколько дней. — Огерн осторожно потянулся. — Ослаб я от этого сна. Сколько же я вот так просидел?

— Три недели, — сердито проворчал Лукойо. — Просто чудо, что у тебя суставы не заржавели и мышцы остались на костях!

— Ну а мне чудно, что ты не превратился в скелет! — воскликнул Огерн. — Прости, я пошутил. Прости, мой друг, я и не думал, что тебе будет так трудно из-за меня!

— Ладно, чего там, что было, то было, запиши за собой должок, — буркнул Лукойо и пожал плечами. — За то, что я еще живой, можешь поблагодарить клайя — это он охотился и хоть какую-то дичь приносил из пустыни, я-то бы голову на отсечение отдал, что тут никто не живет. А за то, что мы с тобой не высохли, спасибо скажи Гракхиноксу — это он нашел источник под землей и раскопал его. Время от времени я тебе смачивал водой губы, и влага впитывалась в них — все боялся, что ты высохнешь прямо у меня на глазах.

Огерн не стал говорить товарищу, что куда больше ему помогла Рахани. Не сказал и о том, что во сне попал внутрь заклинания улинки и она своими чарами сохраняла его тело нетронутым до тех пор, пока оно Огерну снова не понадобилось. Он сказал — неуклюже, смущенно:

— Спасибо тебе, что нянчился со мной, лучник, — и вам, друзья, что не бросили нас в беде. Ну а теперь будем отдыхать и набираться сил.

— А потом? — пылко вглядываясь в глаза друга, спросил Лукойо.

— Потом, — отвечал Огерн, — мы пойдем и соберем всех до единого, готовых сражаться за Ломаллина, за жизнь юных рас. Соберем всех и наконец тронемся на Куру!