Шаман

В последнее мгновение Огерн успел отпрыгнуть в сторону. Громадная дубина угодила в то самое место, где он только что стоял. Кузнец молниеносно бросился к чудовищу, ухватился за рукоять дубинки, повиснув на ней всей тяжестью, потянул изо всех сил на себя. Чудовище злобно взревело, дернуло дубинку, но она не поддалась. От рывка Огерна тряхнуло, но он не разжал рук. Великан яростно взвыл, расставил ноги и снова рванул дубинку вверх, но Огерн держался крепко. Его оторвало от пола и опустило. Мышцы кузнеца напряглись, вены были готовы лопнуть. Отчаянно рыча, страшилище отпустило одну руку, а другой нанесло Огерну страшный удар — царапнуло громадным когтем от плеча до бедра. Кузнец застонал от боли, но крепко сжал зубы. Он чувствовал, как из раны хлещет кровь, но решил, что не отпустит дубинку, пока жив. Огерн снова, еще сильнее, чем раньше, потянул дубинку к себе и… великан выпустил свое оружие из рук. Чудовище разочарованно застонало и исчезло в тумане. Его тяжелые шаги, похожие на сдвоенные удары огромного барабана, постепенно затихли вдалеке.

Огерн стоял, опираясь на дубинку. Он тяжело дышал, из раны струилась кровь. Ему не верилось, что он еще жив, не верилось, что он смог отобрать у великана оружие, но меньше всего ему верилось в то, что он еще дышит, хотя из раны непрерывным потоком хлещет кровь. В полной растерянности кузнец поднял дубинку, чтобы понять, есть ли у него еще хоть капля силы, и, к его изумлению, дубинка легко оторвалась от пола, словно была не тяжелее древесного листа.

И вдруг… дубинка как бы выпрыгнула из рук Огерна, описала полукруг и потянула кузнеца за собой. Несколько мгновений Огерн стоял и пытался сообразить, как ему быть. Чудовище наверняка было из тех, которые преграждают смертным дорогу к богам. Раз так, не укажет ли дубинка Огерну дорогу к богине? Огерн медленно зашагал туда, куда тащила его дубинка. А она все сильнее и сильнее несла кузнеца вперед, заставляя ускорить шаг. Огерн уже бежал. Вскоре он начал уставать, однако крепко держался за дубинку, старясь приноровить бег к барабанному бою, который вновь слышался со всех сторон и вновь напомнил поступь хромого великана. Огерн бежал и страшился новой встречи. Наверняка навстречу ему шагал другой великан — и наверняка страшнее первого.

И вот он появился, раздвигая плечами клубы тумана — чудовище с удлиненной, вытянутой птичьей головой. То была голова стервятника с длинным крючковатым клювом и большими, круглыми, безумными глазами. Страшилище ростом было вдвое выше человека и казалось сплетенным из веревок. У него даже не было суставов — только одна деревянная нога, заканчивающаяся боевым топором, и еще — деревянная рука, на конце которой на цепочке висело ядро, утыканное острыми шипами.

Клюв чудовища раскрылся, оттуда вырвался оглушительно громкий клекот — страшилище бросило вызов маленькому, слабому смертному, осмелившемуся ступить на дорогу, ведущую к богине. А потом — потом оно бросилось на Огерна.

Огерн размахнулся дубинкой, но она лишь беспомощно клацнула по шипастому ядру. А потом ножища — топор выбила из руки Огерна дубинку, ядро описало короткую зловещую дугу и с треском ударило кузнеца по голове. Огерн закачался, отступил, в глазах поплыл красноватый туман. Он чувствовал, что железные шипы пробили ему голову, и думал только одно: «Я мертв. Голова моя пробита. Я наверняка мертв».

Но, был Огерн мертв или не был, он продолжал двигаться, и ему даже удалось занести над головой дубинку как раз в то самое мгновение, когда ядро вновь устремилось к нему. Огерн запрокинулся назад, чувствуя, как какая-то неведомая сила льется в него из непонятного источника, делает его руки и ноги могучими и крепкими. Шипастая дубинка ударилась о колючее ядро. Посыпались искры. От искр загорелось дерево — деревянная рука и нога страшилища. Чудовище раскрыло клюв и страшно закричало.

Огерн понял, что может победить. Он снова размахнулся и ударил по объятой пламенем руке великана. Ядро выпало, отлетело в сторону, ударилось о каменную стену. Страшилище развернулось и, прихрамывая, убежало прочь, яростно и испуганно крича. Красноватый туман объял убегавшее чудовище, охладил, утихомирил, спрятал… и Огерн снова остался один-одинешенек. Он задыхался, с пробитой макушки на лицо стекали ручейки крови. Победа изумила его. Он не уставал поражаться тому, что еще жив — жив при том, что думал, что умер, — ведь его тело ни за что в жизни не смогло бы вынести таких ран!

Но если он был мертв, значит, находился в загробном мире, и потому мог терять сколько угодно крови, ведь призраку она ни к чему. Огерн медленно поднял дубинку и вытянул ее перед собой. Дубинка сама по себе повернулась. Повинуясь ей, повернулся и Огерн. Наконец дубинка выбрала направление и потянула кузнеца вперед. Шаг за шагом Огерн снова тронулся в путь — все быстрее и быстрее. Он снова бежал под бой невидимых барабанов.

Барабанный бой приближался, становясь все громче и громче. Вот к нему присоединился странный, царапающий звук. Из тумана выкатился громадный шар на куриных ногах, которые при каждом обороте шара вставали на землю и чиркали по ней.

Огерн остановился, выпрямился, приготовил к схватке дубинку. Шар катился к нему, вертясь все быстрее и быстрее, — огромный, лиловый. Казалось, чудовище не видит Огерна. Оно было все ближе, ближе — этот чудовищных размеров шар, покрытый вспухшими венами. Обнаженная шаровидная масса плоти катилась на Огерна. В последнее мгновение кузнец отскочил в сторону, и шар прокатился мимо, но тут же остановился и покатился обратно, чуть медленнее. Шар катился прямо на Огерна, на его поверхности появилась трубка — она вытянулась, конец ее расширился, стал размером с голову Огерна. Еще мгновение — и на конце трубки появились пухлые, влажные губы, а за ними — острые зубы, напоминавшие две пилы.

Шар крутанулся и рванулся к Огерну. Тот отпрыгнул назад, размахнулся дубинкой снизу и ткнул ее шипами прямо чудищу в зубы. Зубы дернулись вправо, влево и перепилили дубинку почти пополам. Огерн в страхе рванул дубинку на себя, но мерзкий шар откатывался с такой силой, что кузнец не сумел выдернуть ее из клыкастой пасти. Шар перевернулся, выставил когтистые куриные лапы и одной из них вцепился в живот Огерна. Огерн закричал от боли, выпустил дубинку, покачнулся, попятился, но, не удержавшись на ногах, упал.

Рукоять дубинки исчезла между скрежещущими зубами. Губы потянулись к Огерну и, чавкая, принялись пожирать его внутренности. Потом губы оторвались от жертвы, снова появились клыки и начали раздирать Огерна на части. Клыки убрались, и снова за дело принялись чавкающие губы. Вдруг у измученного Огерна возникла странная мысль, и он ни с того ни с сего протянул руку и, прикоснувшись к одной из губ кончиками пальцев, погладил ее, потом погладил вторую… Невероятно, но губы дрогнули, и клыки исчезли, словно их и не было вовсе. Огерн продолжал поглаживать губы чудовища. Силы покидали его, но теперь чудовище принялось залечивать раны кузнеца весьма своеобразным способом: оно выпивало из них кровь, но нежно, бережно, и Огерн совсем не чувствовал боли. Он потерял сознание и погрузился в красноватый туман. Смерть пришла словно отдохновение. Огерн понимал, что отдал все, что только было в нем — всю кровь, всю суть, он понимал, что теперь ему не придется увидеть мир под властью Улагана — мир опустошенный, нищий и лишенный всякой любви.

Прошло бесконечно долгое время, и Огерну показалось, будто бы он чувствует, как его тело восстанавливается, будто бы кто-то укладывал в него сожранные чудовищем внутренности. Прикосновения были нежны и приятны. Наконец Огерн ощутил, что снова цел и здоров. Зрение его прояснилось, и он увидел женщину, склонившуюся над ним и разглаживающую последние рубцы от ран.

То была она. Женщина-улинка, которую Огерн видел во сне. Она встала — удивительно, но она не казалась выше его, и поманила Огерна к себе. Он рывком вскочил на ноги, сделал первый робкий, неловкий шаг…

Слишком неловкий… Не желая отрывать глаз от красавицы, Огерн все-таки опустил взгляд и увидел…

Шерсть.

Он весь зарос шерстью. Ноги его стали короткими и кривыми. Огерн поднял руки — они превратились в когтистые лапы. В ужасе кузнец понял: богиня превратила его в медведя!

И все же она звала его, загадочно улыбаясь. Огерн ощутил невероятный прилив желания, он рванулся к богине и, быстро поняв, что на четырех лапах сумеет передвигаться быстрее, опустился на все четыре и побежал за Рахани. А она убегала от него, она летела и смеялась из тумана, и вскоре туман поглотил ее. Огерн-медведь обиженно взревел и помчался вперед галопом. Он бежал и бежал до тех пор, пока туман снова не развеялся. Перед ним стояла богиня. Она улыбалась, стоя под громадным деревом — деревом величиной с целый мир. Богиня принялась взбираться по дереву, продолжая подманивать Огерна. Огерн-медведь испуганно зарычал, боясь, что богиня покинет его. Он ударил по стволу дерева когтями, потом вонзил их в кору и полез следом за богиней вверх. Это у него выходило так ловко, словно он шагал по ровной земле. Красные облака, потом розовые, потом белые — ствол дерева сужался, и в конце концов стал совсем тонким — медведь уже еле полз по нему. Он начал уставать, каждое движение давалось ему с трудом, но богиня все манила и манила его за собой, и он шел за ней, пока его со всех сторон не окутала белая мгла, пока он не ощутил под ногами твердую почву. Силуэт богини, светясь, проступал сквозь белесую мглу. Огерн пошел к ней, не думая о том, что может оступиться, упасть — он ведь не знал даже, по чему ступает. В конце концов туман снова испарился, и Огерн-медведь увидел прекрасный замок.