Шарль Перро

Вместе с весной пришла новая война.

Пока Кольбер, этот великий поборник мира, был жив, Лувуа, его соперник и особенный его враг, постоянно призывал к войне, которая льстила честолюбию Людовика XIV.

После смерти Кольбера все изменилось: Лувуа, получив звание главноуправляющего публичными зданиями, стал желать мира. Зато сын Кольбера маркиз Сейнеле, сделавшись морским министром, пошел против воли и заветов отца и стал ярым сторонником войны. Только теперь он переменил театр военных действий и перенес его из Фландрии в Океан и Средиземное море.

Он посоветовал королю предпринять поход против Генуи. Пять различных обстоятельств послужили поводом к этой войне. Франция была недовольна Генуей за то, что:

1) она вооружила и пустила в море четыре галеры, несмотря на все возражения Людовика XIV;

2) она продавала порох и другие военные запасы алжирцам во время их войны с Францией;

3) она отказала в пропуске соли, которую Франция посылала в Мантую;

4) она отказала графу Фиеско в удовлетворении, которое он требовал от республики;

5) она позволяла себе дерзко выражаться против особы его величества короля Франции.

Этих пунктов было довольно. Чтобы сделать войну неизбежной, король отдал два тайных повеления. Временному начальнику городской внутренней стражи было поручено схватить Марини, генуэзского посланника, а господину де Беземо, коменданту Бастилии, — посадить его в замок, предоставив ему, впрочем, право на прогулки.

6 мая французский флот вышел из Тулона. 17 мая он уже стоял перед стенами Генуи. Здесь было пушено в ход страшное изобретение адмирала Рено — Маленького Рено, как его называли во Франции. Три тысячи зажигательных бомб обрушились на этот красивый город. Все предместья Генуи были сожжены, а большая часть его дворцов обращена в пепел.

Маркиз Сейнеле, который лично присутствовал при бомбардировке, велел сказать правителю Генуи, что если он откажется удовлетворить требования французского короля, то на следующий год французский флот снова подвергнет Геную бомбардировке.

Обсуждая результаты этого похода, Шарль и Клод согласились, что и здесь видна рука великого Кольбера: французская армия, которая еще в 1672 году удивляла Европу своей численностью в 180 тысяч человек, по прошествии двенадцати лет насчитывала уже до полумиллиона, включая флот.

— Но Кольбер этим никогда не гордился! — заметил Шарль. — Он считал, что государство обогащает только торговля и промышленность, а война, даже победоносная, разоряет.

Часть пятая СТАРОСТЬ (1685–1703)

1685 год

Шарлю шел пятьдесят седьмой год. «Глубокий старик», — говорили о таких долгожителях в те времена. Однако, несмотря на свой возраст, Шарль был бодр и весел. Он почти никогда не болел и весь отдавался работе и детям. Как и в добрые прежние времена, в полдень его карета останавливалась у Лувра, и по широкой, выстланной мягким ковром лестнице он поднимался на второй этаж. Но теперь он шел не в левое крыло дворца, где когда-то был его кабинет, а в правое — в помещение Академии. Его главной заботой теперь стал «Всеобщий словарь французского языка». Шарль по-прежнему руководил работой над созданием «Словаря». Иногда он встречался с королем, и тот мило улыбался ему. Однако это была всего лишь улыбка вежливости.

Но и здесь его ждал жестокий удар, хотя отчасти и ожидаемый, но все равно болезненный. Антуан Фуретье, один из участников работы, сам, в одиночку, составил «Словарь французского языка» и даже получил у короля привилегию на его издание. Фуретье и раньше выражал недовольство медлительностью академиков. Более того, он даже угрожал Перро, обещал выполнить всю работу, не дожидаясь остальных «бессмертных». И при поддержке Расина и Буало сдержал свое обещание.

Известие об этом вызвало настоящую панику среди «бессмертных». Они потребовали у Шарля Перро объяснений, но тот знал столько же, сколько и они. Фуретье не желал никого принимать и отвечал отказом на все просьбы явиться в Академию. Даже аббат Рени, известный мастер улаживать трудные дела, не получил доступа к его «Словарю», хотя лично посетил Фуретье; больше того, его не пустили дальше порога.

Лишь когда президент Академии монсеньор де Нови строго предупредил Фуретье, тот написал письмо, в котором объяснял, что решил сам, один, составить «Словарь», потому что не мог терпеть медлительность академиков. «А необходимость „Словаря французского языка“ для нашей страны очевидна», — объяснял он. Чтобы успокоить страсти, Фуретье согласен собрать у себя представителей Академии.

Были отобраны четыре человека: монсеньор де Шомон, Шарль Перро, Антуан Шарпантье и Тома Корнель. Затем к ним добавили аббата Рени в качестве секретаря.

Фуретье представил академикам все свои бумаги и даже привилегию на издание «Словаря». Оказалось, что согласно привилегии он должен был составить «Словарь терминов науки и искусства». Несмотря на это, Фуретье включил в «Словарь» все французские слова — как древние, так и современные.

Изучив черновые тетради, монсеньор де Нови убедился, что Фуретье использовал те материалы, которые подготовили остальные академики. В его «Словарь» вошли целые фразы, составленные академиками, иногда лишь слегка видоизмененные, а иногда оставленные без изменений.

Это, естественно, вызвало скандал. Состоялись две конференции, на которых академики выразили свое возмущение действиями Фуретье. Главным обвинителем выступил Перро. Он первым потребовал исключения Фуретье из Академии. Это предложение поддержали и остальные. Академики не жалели ругательств в адрес своего бывшего товарища.

Все шло гладко, пока не выступил Жан Расин.

— Давайте оглянемся на себя! — Расин обвел взглядом ряды «бессмертных». — Мы в самом деле ленивы и неповоротливы. Мы 40 лет делали «Словарь», но он все еще не готов! А наш товарищ, понимая, что мы еще долго не дадим Франции «Словарь», решил сам составить его и составил. Пусть даже немного заимствуя у нас.

Эти, в общем-то, вполне разумные слова вызвали невообразимый шум. Академики стучали ногами, палками, вскакивали, кричали:

— Он украл наши труды!

— Он переписчик, а не составитель! Он вор!

— Расин — предатель! Убирайся с трибуны!

Вслед за Расином перед академиками предстали Жан де Лафонтен и Николя Буало-Депрео. Друзья детства Фуретье, они, казалось бы, соглашались с академиками, но старались при этом выгородить друга.

Шарль Перро был вне себя от ярости. Он назвал выступление Буало демагогическим и вместе с президентом де Нови потребовал признать поступок Фуретье подлостью.

Уговоры друзей Фуретье не помогли. Было решено, согласно уставу Академии, исключить Антуана Фуретье из рядов «бессмертных» как человека, совершившего поступок, недостойный члена Академии. В постановлении конференции было записано, что Фуретье незаконно присвоил труд всей Академии, а его письмо к королю фактически представляет собой пасквиль на всех академиков. 22 января 1685 года Фуретье был исключен из Академии, членом которой он состоял 23 года.

После некоторых колебаний с этим решением согласился и король, за которым, как за протектором Академии, оставалось последнее слово.