Шайкаци

Дернув плечом, как бы сбрасывая напряжение, он возобновил поход.

– Так значит, мы уже здесь? – оторопело спросил Кир. – В его пределах?

– Да, здесь он бывает, – подтвердил Будер. – Но очень редко. Видел, сколько бегает крыс? Он давно сюда не захаживал. – Нельзя сказать, что это успокоило Кира.

«Первые люди» выстроились длинной цепью. Если Мясной ангел нападет, все, кроме жертвы, имели шанс разбежаться. В царстве чудовища ведущий обязан был оставаться предельно бдительным и потому сменялся часто. Будер и Кир были исключены из ротации: первый следил за приборами, второй был слишком неопытен.

Шорохи, наполнявшие переходы, были привычны и не тревожили разум. Кир, угнетенный зрелищем павшего поселения, едва обращал на них внимание, а старые члены команды наверняка могли сказать об источнике каждого звука достаточно точно. Иногда эти знания заставляли их замирать, припадая к стенам, но крупные звери предпочитали таиться в отдалении.

Отойдя немного, они нашли проход в технические тоннели. Ли остался впереди, следить за обстановкой. Будер снял стенную панель и надавил рычаг, но дверь не поддалась. Пришлось раскручивать замок.

– Ага, – наметанным глазом он тут же нашел проблему. – Сломался пружинный механизм. Я бы попробовал отомкнуть без инструмента, но может блокиратор сработать. Если у кого-то…

Безмолвное волнение распространилось среди «Первых людей», заставив их припасть к полу. Сначала за скамью свалился Ли, а остальные последовали его примеру, заняв присмотренные укрытия. Они внимательно наблюдали за ведущим. Тот сперва осторожно, а затем на всю шею он высунулся. Поза его, пожалуй, выражала невероятное изумление. В конце концов, Ли поднялся.

– Эй! – звонко раздался в тишине его голос прежде, чем командир осадил его. Никто не отозвался. Тогда Ли повернулся к товарищам и с недоумением сказал: – Саймо, тут, кажется, человек.

«Первые люди» приблизились к нему. Стена проваливалась полукруглой нишей, в котором приютилось кафе. До сих пор работали экраны, создававшие в качестве фона нездешние места. Вероятно, кто-то из Рынка смог после Калама перебить предупреждение о ЧС. Сейчас здесь демонстрировался сельской простор, и кафе как бы находилось на возвышенности, открытое этому земному пейзажу. Теперь его обстановка не вписывалась в мирное окружение: заброшенное, отдаленное от жизни настолько, что даже мертвецы не остались на ужин, оно отвечало настроением кладбищу.

Однако в эту минуту за одним из круглых столиков все же сидел человек и поглощал из разорванной упаковки что-то, десятилетиями готовое ждать употребления. Он был космат, а в бороде его виднелись остатки прежних обедов. Одежда его липла к телу, а волосы стали сальными. На станции не так легко было найти настоящую грязь, но вся его неряшливость и неухоженность создавали впечатление, что он выкопался из-под земли. Его взгляд был столь пустым – точно это и не глаза были, а застоявшийся в глазницах воздух – что человек казался не более живым, чем все это место.

С полным безразличием он встретил гостей, которые держались в отдалении, но не могли не быть замеченными. Размеренно, с толком подходя к каждому куску, человек поглощал пищу и иное не вызывало в нем интереса. Ли двинулся к нему, но более опытный Саймо задержал бойца и еще раз оглядел оборванца.

– Он ранен, – отметил командир. Остальные присмотреть. Пожалуй, дыхание местного обитателя было затруднено и можно было увидеть, как он отвлекается от еды, чтобы вобрать в себя в воздух, преодолевая сопротивление. На его боку одно пятно было темнее прочих, казавшееся влажным. – Тебе помочь? – крикнул Саймо. – Что случилось?

Человек обратил внимание на эти слова. Он посмотрел на Саймо осмысленно, но с прежним равнодушием и возобновил прием пищи. Ли с нетерпением поглядывал на командира, но тот выжидал, держа руку на шокере и тщательно обозревая кафе.

– Болит, – вдруг сказал человек и показал на свой бок. Голос его хрипло выходил из горла, засохшего без слов.

– Мы попробуем помочь, – сказал Саймо. – Но я буду целиться в тебя. Это опасные места.

– Не опасные, – дернул головой человек. – Это далеко, – показал он на рану.

Саймо, тем не менее, поднял оружие. Ли он дал знак идти, остальным указал оставаться на месте. Командир приближался осторожно, продолжая изучать мельчайшие детали, Ли же поспешил.

– Как звать, приятель? – спросил он, осторожно приподнимая рубашку раненного. Слипшаяся ткань шевельнулась и стало видно, что она прорезана.

Человек помотал головой. Сосредоточенный на еде, он не замечал производимых манипуляций.

– Назову тебя бродягой, – пробормотал Ли, доставая медпакет. Рана была глубокая, но, похоже, не опасная.

– Что ты здесь делаешь? – строго спросил Саймо.

– Ем, – резонно ответил бродяга.

– Откуда ты пришел? – уточнил Саймо, зыркая по сторонам.

– Оттуда, – уронив кусок еды, человек махнул рукой дальше по улице.

– Кто это сделал? – продолжался допрос.

– Зверь какой-то, – безразлично ответил бродяга.

– О, наш командир может так долго, – усмехнулся Ли, обрабатывая рану. – Ты ведь один?

Человек покивал.

– Одному на Шайкаци сложно, – понимающе проговорил Ли. – Не надо быть одному. Мы отведем тебя к людям.

Человек перевел на него взгляд; в этой пустоте сосредоточилось недоумение, но ничего сказано не было. Ли не видел этого и молча заканчивал с раной. Саймо сел на краю кафе, готовый при малейшей опасности сжечь встреченному голову.

Ли поднялся. Человек доел обед и со скукой смотрел перед собой.

– Закончили, брат. Пойдем. Проводим тебя. – Человек бросил на него прежней взгляд. Теперь Ли заметил это и нахмурился. – Эй, бродяга, тебя люди ждут.

– Нет, – мотнул тот головой. Он посмотрел на собеседника, затем оглядел остальных. – Вы же люди, – обнаружил он. – И вы уйдете. И все уйдут! Придут – уйдут. Ну и зачем они были нужны?

Ли обернулся на товарищей, ища подсказки. Саймо еще не убедился, что они в безопасности и больше думал о спусковом крючке. Другие притихли в отдалении.

– Я тоже осиротел, – сочувственно сказал человеку Ли, – и шатался в темноте. С людьми все же лучше. Страшно в темноте без людей.

Смотревший куда-то вбок, человек вдруг сфокусировался на собеседнике. Ли вздрогнул, встретив этот взгляд: вместо сумасшедшего отшельника на него смотрел такой же житель Шайкаци. Только на фоне сельского пейзажа он был словно бы невозможным, несуществующим.