Шелест

Когда же я наконец увидел в его взгляде мольбу и как мне показалось готовность говорить, он вдруг забился в падучей. Я вырвал кляп, но он лишь хрипел пуская пузыри кровавой пены. Если бы у него случился болевой шок, тогда ещё ладно, но чтобы такое. Меньше минуты и он обвис. Пульс не прощупывался. Твою мать! Эпилептик, что ли?

Сам не знаю с какого перепуга, но я взрезал ему на спине исподнюю рубаху, сдёрнул её и оторопел. Поскрёбыш отслуживший положенный срок в гвардии должен был обзавестись своим набором узоров, потому что на рост рангов ему надеяться не приходится. В основном они поднимаются до второго, и получив возможность нанести четыре узора делают это.

Но на теле убиенного их имелось семь, что свидетельствует о пятом ранге. Как такое возможно, при их наличии, мне было непонятно. Возможно, желчь волколака даёт возможность пробить такое ограничение. Кто знает. Куда больше меня занимало наличие среди них узора «Повиновения». Я видел как мать и отец наносили такие же на наших сторожевых псов, поэтому ошибки никакой.

Это что же такое должно было случиться, чтобы одарённый согласился на подобное украшение? Ведь этим ты полностью отдаёшь себя во власть нанёсшего узор, превращаясь в его покорного раба. Правда, при этом остальные черты характера не теряются, но всё что касается хозяина — слепая вера, повиновение и беззаветная преданность.

Ладно, опустим это. В конце концов, узор можно нанести и против воли. Это распространённая практика в тех же заокеанских колониях, где рабы трудятся на плантациях, или в Османской империи и на Ближнем востоке. Идеальное решение. Правда, есть один нюанс, продать невольника с таким украшением уже не получится.

Куда больше меня волнует, что делать дальше? Ниточка которую я нащупал оборвалась. Как мне узнать кому он служил? Поискать среди возможных однополчан, как предполагала Рябова? Попробовать, конечно, можно, но в положительный результат я не верю. Слишком уж очевидный след. А коль скоро этот волхв до сих пор ни под кого не лёг, значит прятать следы он умеет.

При свете свечи я обыскал спальню, но не нашёл ни единой зацепки. После чего переместился в кабинет. Обстановка не сказать, что богатая. Письменный стол с выдвижными ящиками, книжный шкаф, с довольно скудной библиотекой, кресло, у стены небольшой жёсткий деревянный диван с парой подушек.

Пробежался по корешкам книг. Ничего особенного, художественная литература, господину Егорову нравились любовные романы. Внешность у него мужественная, такие нравятся девицам, книги же способствуют расширению кругозора, позволяют обогатить словарный запас и обзавестись набором интересных цитат.

На самой нижней полке обнаружился ряд потрёпанных книжиц в одинаковом переплёте. Названия на корешках отсутствует, только нумерация. Я взял последнюю в ряду, и открыв сразу понял, что именно держу в руках. Это был дневник. Прямо поветрие какое-то, их вели все, девушки, парни, зрелые дамы и мужи. Некоторые на склоне лет садились за мемуары, чтобы осчастливить потомков своими глубокими измышлениями, и поделиться, вне всякого сомнения, уникальным жизненным опытом.

Я взял крайний в ряду дневник и открыл последнюю страницу. Чистая, значит не закончен. Вернулся в начало и пролистал страницы исписанные убористым почерком, чтобы составить себе представление об их владельце. Благо я не только быстро читал, но и усваивал прочитанное. По всему выходило, что Егоров отслужил в гвардейском драгунском Измайловском полку одарённых, и год назад вышел в отставку. Вернувшись в родной город при деньгах, он купил себе домик и занялся частными уроками, обучая дворянских детей фехтованию и подлой борьбе.

Ничего подлого в ней не было, просто рукопашный бой без оружия, хотя и не в моём понимании. Ну вот такое название, пошедшее от подлого сословия, которым иметь оружие запрещалось, а потому драться они могли только без него. Однако, Сила внесла свои коррективы, и так как никакой щит не мог уберечь от удара невооружённой ногой и рукой, то эту борьбу стали изучать и дворяне.

Записи обрывались датой годичной давности. Пометка о том, что на завтра он приглашён в поместье к некоему Седову Илье Макаровичу, с которым познакомился совершенно случайно, за игрой в карты в доме у Елесеева.

Хм. Может быть это новой ниточкой? Без понятия. Для начала не мешало бы разузнать кто он такой, где его усадьба, и отсюда плясать. Но очень похоже. Покойный скрупулёзно на протяжении многих лет вёл дневники, которые хранил и систематизировал. И вдруг, ему это стало не интересно. Значит у него поменялись приоритеты. Как вариант, с момента посещения поместья и получения узора, всё его существо стало направлено на службу своему господину.

Дневник я сунул во внутренний нагрудный карман. Кстати, опять моё изобретение. Аборигены обходятся боковыми наружными, европейские кафтаны ещё и большие обшлаги* имеют, где можно носить хоть те же бумаги. Но мне этого оказалось недостаточно. Без понятия, подхватил ли кто у меня эту идею или я один такой. Но мне удобно, а потому я леплю их на всех своих кафтанах и камзолах. Дело-то не хитрое, пришить клочок подкладки.

*Обшлаг — отворот на рукаве мужской одежды.

После этого я заглянул в выдвижные ящики стола. Но там ничего интересного не нашёл. Разве только шкатулку, в которой в общей сложности обнаружилось триста пятьдесят три рубля в золоте и серебре. Деньги я без каких-либо угрызений совести ссыпал себе в карман. И как-то наплевать на неподобающее поведение, и что это не трофеи на поле боя, а самый настоящий грабёж с отягчающими.

Ещё и пожалел о том, что там не оказалось амулета портала. Возможно господин выдаёт его своему подручному только когда тот отправляется на дело. Лично я так и поступал бы. Уж больно дорогое удовольствие.

Наружу выбрался через окно спальни в сад, не забыв для начала сместиться к калитке во двор, и закрыть её, Мне только с четвероногим сторожем не хватало схлестнуться. Но тот отчего-то вёл себя подозрительно тихо. Впрочем, разбираться по этому поводу я не стал, побежав к забору сада, за которым должен был находиться переулок. Всё меньше шансов нарваться на возможных свидетелей, чем на улице…

— Одарённый согласившийся на узор «Повиновения»… — с сомнением произнесла Рябова, которую я вновь разбудил ни свет ни заря.

— И тем не менее, — утвердительно кивнув, заверил я.

— Но даже если и так, он что же преставился, едва вы спросили его о сестре.

— Скажем так, я не стеснялся в методах, — уклончиво ответил я.

— Это недостойно дворянина, — заметила она, правда как-то без огонька, всё же бывалая дама.

— Возможно. Но ради сестры, я ещё и не на такое пойду.

— Ладно, опустим.

— Согласен, подробности ни к чему. А что до узора, то обращающий людей в оборотней, не остановится и перед клеймением. Кстати, он не узнает о том, что носивший его клеймо мёртв?

— Нет. Вот тот кто носил его украшение об этом непременно узнает.

— Как?

— Лишится чувств, а после поймёт, что больше не зависит от хозяина. С кончиной нанёсшего узор «Повиновения» развеивается. Подобное же свойство и узора «Верности», но он подразумевает под собой служение роду, а потому для этого придётся вывести весь род. А это достаточно сложная задача.

— Кстати, а как так получилось, что зелье блокировало дар, но узор всё равно сработал?

— Я уже говорила вам, Пётр Анисимович, что зелье блокирует вместилище, на которое и завязан дар, узоры же к вместилищу не имеют никакого отношения. Разве только его объём влияет на их количество.