Шестнадцать

Карина медленно повернула голову.

— Еще чего! Олежка нам поможет, — рассмеялась она и выставила руку вперед, не давая Алене пройти. — Ковтун, давай.

Олег направился к луже. Его старые, рваные ботинки в ту же секунду промокли насквозь. Грязная вода намочила и брюки, которые болтались на худых ногах. Он аккуратно достал вещи и протянул их девочкам.

— Поставь на землю, — сказала Карина. — Она подхватила рюкзак и начала отряхивать его от грязи. — И что мне теперь с этим делать?

Алена смотрела на Олега, который стоял рядом и ждал, когда ему разрешат уйти.

— Иди скорей домой, — ее голос дрожал. — На улице минус десять, ты можешь заболеть.

Он в недоумении разглядывал Синичкину, затем перевел взгляд на Карину, ожидая ее разрешения.

— Чего ты стоишь! — Алена почти плакала. — Иди домой! Быстрее! — она перешла на крик.

Он продолжал стоять. Алена подбежала к нему и начала толкать в спину.

— Уходи! Вали отсюда! — она кулаками била его по спине и рукам. — Уходи! Уходи!

— Синичкина, ты с ума сошла? — Карина потянула ее за рукав пуховика. — Ковтун, вали отсюда, — она небрежно махнула рукой в его сторону.

Олег развернулся и пошел в направлении аллеи.

— Синичкина, что с тобой? — Карина с удивлением смотрела на подругу. — Это же Ковтун! Падальщик!

Алена оторвала взгляд от Олега, который только что скрылся за домом, и повернулась к Карине:

— Да пошла ты! — закричала она. — Пошли вы! Все вы! — подхватила сумку и побежала по улице.

Глава 4

Карина тяжело поднималась по ступенькам, мысленно ругая сломанный лифт.

— На фига покупать квартиру на девятом этаже? — она остановилась на лестничном пролете и посмотрела в панорамное окно. Достав из рюкзака пачку «Винстон», закурила.

— Еще рюкзак весь грязный, — снова выругалась, обтряхивая сумку от засохшего песка. — Отдам матери, пусть стирает.

Опустилась на корточки возле окна, разглядывая крыши сонных домов, расстилающихся вокруг. Весь день прокручивала в голове сцену с Ковтуном и Синичкиной. Она не злилась на Алену, просто не могла понять, почему та заступилась за него.

— Он же падальщик! — фыркнула она. — Грязь! — ее лицо исказила злая ухмылка. — Какого черта эта девчонка творит?

Карина докурила и, сплюнув на пол, затушила окурок о стену подъезда. Взглянув на цифру «7» над лифтом, медленно пошла вверх.

— Я дома, — Карина открыла дверь и вошла в квартиру. Бросив сумку на пол, опустилась на этажерку рядом с зеркалом и начала снимать обувь.

— Где ты пропадала? — в коридоре появилась Светлана Николаевна с тарелкой в руках. — Ты видела, сколько уже времени? И зачем мы купили тебе мобильный, если ты не отвечаешь?

Карина демонстративно закрыла уши руками.

— Ты издеваешься? — мама наклонилась к ней.

— Ах, ты доля, моя доля! — Карина, не сводя глаз с матери, начала громко петь. — Дальняя дорога!

— Ты издеваешься? — Светлана Николаевна последовала за дочерью по длинному коридору, стены которого были выложены декоративными мелкими камушками. — Я с кем разговариваю? Я все расскажу отцу!

— Мне ее уже не встретить, не вернуть назад! — Карина продолжала громко петь. На последнем слове она повернулась и, заглянув маме в глаза, захлопнула дверь своей комнаты, повернув ключ.

Светлана Николаевна еще несколько минут стояла возле двери, слушая издевательства дочери, а затем вернулась на кухню.

Карина была младшей дочерью в семье Стебельских. Старшая, Лена, училась на четвертом курсе университета, занималась плаванием и писала стихи. Проблемы подросткового возраста ее не коснулись, и мама искренне считала Лену золотым ребенком. С Кариной было все иначе.

Евгений Александрович, глава семейства, ушел полтора года назад. Для всех это стало полной неожиданностью, а для Карины — настоящей катастрофой. Первый год она почти не разговаривала с мамой, а еще спустя время превратилась в неуправляемого подростка.

В материальном плане семья не почувствовала отсутствие кормильца: отец каждую неделю переводил приличную сумму на содержание детей. В квартире был сделан евроремонт, у детей в комнатах стояли новые компьютеры, а в карманах лежали последние модели мобильных телефонов и наличные.

Евгений Александрович пытался объяснить Карине причину своего ухода, но она ни разу его так и не выслушала. Подслушала разговор мамы с подругой: он ушел к молодой женщине, поэтому версия с угасанием чувств к маме потерпела крах. Карина не могла и не хотела прощать отца. В школе сказала всем, что он умер, а когда классная позвонила, чтобы выразить Светлане Николаевне свои соболезнования, услышала удивленный голос на другом конце провода.

Мама неоднократно пыталась установить с дочкой контакт, но Карина закрылась в себе, ежедневно осыпая маму оскорблениями и упреками.

— Это ты виновата, что он ушел! Ты! И только ты! — через неделю после ухода отца Карина ворвалась в спальню к матери.

В тот вечер Светлана Николаевна молча выслушала дочь. Она не ругала ее, не отвечала упреками на упреки, тихо слушала обвинения. И когда дверь в спальню с грохотом закрылась, поняла, что это только начало их новой жизни.

В Карине было столько обиды, что она просто не справлялась с ней. Ее разрывало от горя. Но рассудить: кто прав, а кто виноват, не могла. Понимала, что мама ни при чем, но искала виновных.

Убедившись, что мама ушла, она открыла дверь и тихо прошла в ванную. Включив холодную воду, наклонилась и, намочив руки, промокнула лицо.

— Ну и уродина, — провела рукой по худому лицу. — Вся в мать.

Карине шестнадцать. Она была рослой девушкой, пожалуй, самой высокой в классе. Ей не нравилось ее спортивное телосложение: широкие плечи, плоский таз, длинные, но тяжеловатые ноги. Она запустила руку в тонкие волосы, которые неаккуратно лежали на плечах.

— Пакли, — фыркнула Карина, проводя пальцами по редким прядям. — У нашей Джеси и то больше шерсти!